Элис Манро - Беглянка (сборник)

Кафе неодолимо притягивало к себе одноклассниц Лорен, но им не хватало смелости зайти внутрь, и девочки, пройдя через вестибюль гостиницы, направлялись в туалет. Там они минут пятнадцать, а то и полчаса делали себе и друг дружке прически, красили губы помадой, не иначе как украденной из универмага «Стедманс», нюхали запястья и шеи подруг, опрысканные всевозможными пробными духами в парфюмерном отделе аптекарского магазинчика.

Когда они позвали с собой Лорен, она заподозрила подвох, но все равно согласилась, лишь бы не возвращаться в потемках одной в дом на опушке леса.

Едва зайдя в вестибюль, две девочки потащили Лорен к конторке, за которой на высоком стуле сидела буфетчица и что-то высчитывала на калькуляторе.

Буфетчицу – Лорен знала об этом от Гарри – звали Дельфиной. У нее были длинные роскошные волосы, то ли белесые от природы, то ли просто седые, – выглядела она далеко не юной. По-видимому, волосы ей мешали: привычным жестом она то и дело отбрасывала их назад. Глаза с тяжелыми веками, на которых густо лежали фиолетовые тени, обрамляла темная оправа очков. Лицо ее, как и тело, было широким, бледным и гладким. В ее облике, впрочем, не читалось ни малейшего намека на вялость. Она подняла голову – глаза оказались ровного светло-голубого цвета – и окинула девочек взглядом, выражающим готовность к любой гнусной каверзе.

– Это она, – выпалили девочки.

Теперь буфетчица уставилась на Лорен.

– Лорен? Точно? – спросила она.

Удивленная Лорен подтвердила, что зовут ее именно так.

– Я спросила у них, нет ли в школе ученицы по имени Лорен, – объяснила Дельфина таким тоном, будто девочки уже были где-то далеко и не имели никакого отношения к разговору. – У меня тут находка есть. Видно, кто-то в кафе потерял.

Выдвинув ящик, она достала золотую цепочку. С цепочки свисали подвески в форме букв, образующих имя: ЛОРЕН.

Лорен помотала головой.

– Не твоя? – переспросила Дельфина. – Жаль. Я уж всех школьников опросила – никто не признается. Пусть лежит пока. Авось кто-нибудь и хватится.

– Можно разместить объявление в газете моего папы, – сказала Лорен.

Лишь на следующий день она поняла, что лучше было бы сказать просто «в газете»: проходя по школьному коридору мимо каких-то девчонок, она услышала ехидное «в газете моего папы».

– Можно, конечно, – сказала Дельфина, – да только сюда слетятся все кому не лень и будут доказывать, что это их цепочка. И каждая будет прикидываться, что ее зовут Лорен. Цепочка-то золотая.

– Они же не смогут ее носить, если их не так зовут, – заметила Лорен.

– Ну и что? Заполучить-то всем охота.

Девочки тем временем направились в сторону туалета.

– Эй, вы, – окликнула их Дельфина, – туда нельзя.

Они в удивлении обернулись:

– Как нельзя?

– А вот так, нельзя. Ступайте дурачиться в другое место.

– Но раньше вы нас пускали.

– То было раньше, а это сейчас.

– Разве туалет открыт не для всех?

– Нет. В городской управе – для всех. А ну, брысь отсюда.

– Я не тебе, – окликнула она Лорен, когда та зашагала вслед за девочками. – Жаль, что цепочка не твоя. Ты зайди через денек-другой. Если никто не признается, отдам ее тебе: имя-то на ней все равно твое.

Лорен пришла на следующий день. Цепочка была ей сто лет не нужна: у нее в голове не укладывалось, как можно расхаживать с собственным именем на шее. Просто ей хотелось чем-нибудь себя занять, куда-нибудь сходить. В другое время она бы заглянула в редакцию, но из-за ехидного «в газете моего папы» у нее пропало всякое желание там показываться.

Она решила не заходить в вестибюль, если увидит не Дельфину, а мистера Паладжяна. Но Дельфина была на месте и поливала жухлый цветок, стоящий на подоконнике.

– А, это ты, – сказала Дельфина. – Цепочку никто пока не спрашивал. Чувствую, в конце недели она тебе достанется. Ты заходи примерно в это время. В середине дня я в кафе не работаю. Если меня на месте не будет, позвони, я выйду.

– Хорошо, – выдавила Лорен и направилась к выходу.

– Может, задержишься на минутку? Давай я тебя чаем угощу. Ты чай пьешь? Разрешают тебе? Или чего другого хочешь?

– Можно мне шипучку из лимона и лайма?

– В стакане? Принести стакан? Лед?

– Не надо, – ответила Лорен, – спасибо.

Дельфина все равно принесла стакан со льдом.

– Мне показалось, теплая.

Она предложила Лорен сесть либо у окна, где стояли потертые кожаные кресла, либо на высокий стул у конторки. Лорен выбрала стул, и Дельфина пододвинула себе другой.

– Итак, что нового ты сегодня узнала в школе?

– Ну… – протянула Лорен.

Широкое лицо Дельфины расплылось в улыбке.

– Да я шучу. Сама в детстве терпеть не могла, когда меня про школу расспрашивали. Начать с того, что мне было не упомнить, чему нас там учили. А ко всему прочему, после уроков у меня не было никакого желания талдычить про учебу. Так что проехали.

Лорен не удивило столь явное желание этой женщины с ней подружиться. Ее воспитывали в духе равенства детей и взрослых, хотя она и замечала, что для многих взрослых такое непривычно и лучше бы на них в этом вопросе не давить. Дельфина же, судя по всему, слегка нервничала. Новая знакомая говорила без умолку, смеялась невпопад и, пытаясь скрыть неловкость, дотянулась до ящика конторки, откуда извлекла плитку шоколада.

– Угощайся. Глядишь, еще разок ко мне в гости забежишь, а?

Теперь смутилась Лорен, хотя шоколад был очень кстати. Дома ей не давали сладкое.

– Меня не надо подкупать, – сказала она. – Я в другой раз просто так приду.

– Ох ты! Это надо же. Чудо что за ребенок. А ну, давай обратно.

Дельфина потянулась за шоколадкой, и Лорен от смеха согнулась пополам, прижимая угощение к себе.

– Я же говорю: в другой раз. В другой раз меня не нужно будет подкупать.

– Значит, разок можно и подкупить. Так?

– Мне заняться нечем, – призналась Лорен, – неохота сразу после уроков домой идти.

– А к подружкам в гости не заходишь?

– У меня нет подруг. Я в этой школе только с сентября.

– Если у тебя в школе все такие, как та компашка, что тут околачивалась, то лучше уж наособицу ходить. Как тебе городок?

– Маленький. Но кое-что мне нравится.

– Да это ж помойка. Все маленькие городишки такие. Я за свою жизнь столько помоек повидала, что удивляюсь, как мне до сих пор крысы нос не отгрызли.

Буфетчица ощупала свой нос. Лак на ногтях был того же цвета, что и тени.

– На месте вроде, – с сомнением объявила она.

Помойка . Словцо было вполне в духе Дельфины. Рассуждала она без обиняков – не беседовала, а рубила сплеча, суждения выносила резкие, непредсказуемые. О себе – о своих пристрастиях, о физических состояниях – рассказывала будто о великой тайне, неповторимой в своем роде и непостижимой.