Элис Манро - Беглянка (сборник)

У нее была аллергия на свеклу. Всего лишь одна капля свекольного сока могла вызвать у нее отек горла, и тогда ее пришлось бы везти в больницу на срочную операцию, чтобы спасти от удушья.

– А у тебя есть на что-нибудь аллергия? Нет? Ну и славно.

Она считала, что у женщины, независимо от рода занятий, должны быть ухоженные руки. Лак она предпочитала синий или фиолетовый. А еще любила массивные звенящие серьги и носила их даже на работе. Маленькие серьги-гвоздики ей не нравились.

Она не боялась змей, но зато рядом с кошками чувствовала себя неуютно. Не иначе как из-за того, считала она, что в младенчестве ее напугала кошка, которая запрыгнула к ней в кроватку, привлеченная запахом молока.

– А ты? – обратилась она к Лорен. – У тебя есть страхи? Какой у тебя любимый цвет? Ты когда-нибудь ходила во сне? У тебя от солнца кожа загорает или краснеет? А волосы быстро растут или медленно?

Лорен не впервые приходилось встречаться с таким проявлением интереса. Гарри и Айлин (особенно Гарри) допытывались о ее мнениях, мыслях и чувствах по самым разным вопросам. Иногда подобное любопытство вызывало у нее досаду. Но раньше она и подумать не могла, что людей способно заинтересовать нечто другое, что второстепенные подробности кому-то могут показаться столь важными. И она не опасалась, как это бывало дома, что у таких вопросов есть двойное дно, что отвечать нужно с оглядкой, чтобы из тебя не вытянули душу.

Дельфина учила ее разным анекдотам. Говорила, что знает их сотни, но Лорен расскажет только приличные. Гарри не счел бы приличными анекдоты, в которых высмеивались жители Ньюфаундленда («ньюфи»), но Лорен вежливо смеялась.

Гарри с Айлин она говорила, что после школы зайдет к подруге. В каком-то смысле это было правдой. Судя по всему, они только радовались. Но из-за них она не взяла цепочку со своим именем, когда Дельфина предложила ее забрать. Лорен изобразила уверенность, что настоящая владелица все-таки найдется.

Дельфина была знакома с Гарри; она обслуживала его столик за завтраком и вполне могла рассказать ему о визитах Лорен, но, похоже, этого не сделала.

Иногда она выставляла табличку с надписью: «Звоните, вас обслужат» – и звала Лорен составить ей компанию. В гостиницу изредка наезжали постояльцы: нужно было застилать кровати, драить ванные комнаты, пылесосить ковры. Дельфина никогда не разрешала Лорен помогать.

– Просто посиди, поговори со мной, – говорила она, – а то меня уже тоска заела.

При этом больше разговаривала она сама. Рассказывала о своей жизни, даже не пытаясь выстроить последовательность событий. Действующие лица появлялись и исчезали, а Лорен должна была держать их в голове, не задавая вопросов. Мистер такой-то и миссис такая-то были добрыми хозяевами. А злые хозяева носили имена Старый Боров и Старая Лошадиная Задница (Не вздумай за мной повторять!) . Дельфина работала в больницах (Медсестрой? Смеешься, что ли?!) , на табачных плантациях, в приличных ресторанах и дешевых забегаловках, а еще поварихой на лесозаготовках, уборщицей в автопарке, где творились такие гадости, что и рассказать стыдно, и продавщицей в круглосуточном магазине, куда однажды ворвались налетчики, после чего она уволилась.

Тусовалась она с двумя подружками: то с Лоррейн, то с Фил. Фил вечно хватала без спросу чужую одежду и однажды пошла на танцы в блузке Дельфины, да так пропотела, что блузка под мышками истлела. Лоррейн окончила школу, но допустила огромную ошибку, выйдя замуж за одного кретина, и теперь наверняка локти кусала.

У Дельфины тоже были возможности выйти замуж. Кто-то из ее ухажеров неплохо устроился в жизни, кто-то совсем опустился, а про иных она знать ничего не знала. В свое время ей очень нравился парень по имени Тони Килбрайд, но тот был католиком.

– Ты, поди, не догадываешься, что это значит для женщины.

– Это значит, что нельзя предохраняться, – отчеканила Лорен. – Айлин была католичкой, но потом отреклась, потому что ее это не устраивало. Айлин – это моя мама.

– Мама твоя напрасно волновалась – вон как оно вышло.

Лорен не поняла этих слов. Она решила, что Дельфина имеет в виду отсутствие у Лорен братьев и сестер. Должно быть, Дельфина думала, что Гарри с Айлин и хотели бы еще детей, но Айлин не смогла больше забеременеть. По сведениям Лорен, все обстояло совсем не так.

– Они могли бы завести еще детей, только не захотели.

– А ты почем знаешь? – шутливым тоном спросила Дельфина. – Вдруг не смогли. Вдруг и тебя они удочерили.

– Нет. Не удочерили. Я точно знаю.

Она чуть не выболтала, что произошло с Айлин во время беременности, но сдержалась, ведь Гарри требовал хранить это в тайне. Лорен была суеверной и считала, что нарушать обещания не к добру, хотя давно заметила, что взрослые идут на это с большой легкостью.

– Чего нахмурилась? – Дельфина легонько пробежала по щекам Лорен ногтями цвета ежевики. – Уж и пошутить нельзя.

Сушилка в гостиничной прачечной барахлила, и Дельфине пришлось развешивать мокрое белье, а поскольку на улице шел дождь, лучшим местом для сушки оказалась бывшая конюшня. Лорен помогла отнести корзины с чистым бельем в пустую каменную постройку позади усыпанного гравием двора. Пол в конюшне забетонировали, но в помещение все равно просачивался запах – не то из-под бетона, не то из-под штукатурки каменных стен. Пахло там сырой землей, лошадьми, кожей, мочой. В конюшне было пусто, если не считать бельевых веревок, пары колченогих стульев и комодов. Шаги отдавались гулким эхом.

– Крикни свое имя, – предложила Дельфина.

– Дельфи-и-и-и-н-а-а-а! – прокричала Лорен.

– Да не мое, а твое! На что тебе мое имя?

– С ним эхо лучше получается, – ответила Лорен и снова крикнула: – Дельфи-и-и-и-н-а-а-а!

– Терпеть не могу свое имя, – сказала Дельфина. – Свое имя все терпеть не могут.

– А я свое могу.

– «Лорен» приятно звучит. Красиво. Хорошее имя они для тебя выбрали.

Дельфина скрылась за простыней, которую развешивала на веревке. Лорен бродила по конюшне и насвистывала.

– Здесь петь хорошо, – сказала Дельфина. – Спой свою любимую песню.

Но у нее не было любимых песен. Казалось, это удивило Дельфину не меньше, чем то, что Лорен не знала анекдотов.

– А у меня их куча, – сказала Дельфина и завела: – «Лунная река, в милю шириной…» [31]

Иногда эту песню запевал Гарри, и всякий раз несерьезно, будто подшучивая над словами или над самим собой. Дельфина же ее пела совсем иначе. Лорен чувствовала, как голос волнами тихой грусти притягивает ее к женщине за колышущимися простынями. И казалось, что сами простыни вокруг Дельфины – нет, вокруг нее и Дельфины – вот-вот растают, и от этого приятно щемило в груди. Пение Дельфины было похоже на широко раскрытые объятия, готовые тебя принять. Но почему-то от этого обнаженного чувства у Лорен скрутило живот, а к горлу подступила дурнота.