Кен Фоллетт - Вечер и утро

Верно, кто-то принес из кухни уголек, чтобы запалить фонарь в темном углу, а потом все бросил, привлеченный криками и собачьим рыком. Как бы то ни было, свежая солома на полу начала тлеть.

Рагне бросился в глаза желоб для воды, служивший поилкой для лошадей, рядом на полу стояло деревянное ведро. Она схватила ведро, зачерпнула воду и плеснула на дымящуюся солому.

Сразу стало понятно, что этим не обойдется. Буквально за несколько мгновений дым загустел, в нем засверкали языки пламени. Рагна передала ведро сопровождавшей ее Кэт.

– Поливай, сколько получится! Я к колодцу!

Она выбежала из конюшни. Уинстен и Кнебба бежали следом.

– Пожар в конюшне! – крикнула Рагна. – Берите ведра и горшки!

У колодца она велела Кнеббе крутить ворот – телохранитель епископа выглядел достаточно крепким, чтобы делать это без устали. Конечно, Кнебба ее не понял, но Уинстен быстро спохватился и перевел ему распоряжение дочери графа. Люди похватали ведра возле колодца, и Кнебба налег на ворот.

Конюхи настолько увлеклись собачьей схваткой, что ни один из них до сих пор не осознал опасности. Рагна окликнула их, но ее не услышали. Тогда она устремилась прямиком в толпу зрителей, расталкивая людей, и прорвалась к драчливым псам. Схватила за задние лапы гончую и вздернула ту над землей. Драка тут же прекратилась.

– В конюшне пожар! – снова крикнула Рагна. – Вставайте в цепочку от колодца, передавайте ведра с водой.

Все засуетились и забегали, но быстро опомнились и выстроились в живую цепь.

Рагна поспешила обратно на конюшню. Свежая солома яростно пылала, огонь постепенно распространялся. Лошади ржали от страха, пытались разорвать путы, которые их удерживали. Рагна подбежала к Астрид, погладила лошадку, отвязала ее и вывела наружу.

Неподалеку от конюшни стоял Гийом, наблюдавший за происходящим.

– Не стой столбом! – бросила Рагна. – Сделай что-нибудь полезное!

Виконт явно удивился.

– А что я могу сделать? – произнес он с растерянным видом.

Вот же бестолочь!

– Болван! – не сдержалась Рагна. – Не можешь придумать ничего другого, просто помочись на огонь!

Оскорбленный Гийом удалился.

Рагна передала привязь Астрид маленькой девочке из слуг и вновь кинулась на конюшню. Отвязала всех лошадей, выпустила наружу, моля небеса, чтобы они, обезумев от страха, никого не затоптали. На мгновение они отвлекли людей, тушивших пожар, но потом все удвоили усилия, и очень скоро пламя удалось потушить.

Соломенная крыша не загорелась, конюшня была спасена, лошади – а стоили они дорого – избежали гибели.

Рагна вышла к колодцу.

– Все молодцы! – крикнула она. – Мы успели вовремя. Урон небольшой, ни люди, ни животные не пострадали.

Один из конюхов заорал:

– Слава даме Рагне!

К нему дружно присоединились все остальные.

Рагна перехватила взгляд Уинстена. Епископ смотрел на нее с неподдельным уважением.

Она огляделась в поисках Гийома. Того нигде не было видно.

Кто-то, должно быть, слышал, что она высказала Гийому, потому что к ужину все в замке, похоже, узнали об этом. Кэт передавала Рагне все, что люди говорили по этому поводу; проходя по замку, она стала замечать, что простолюдины улыбаются, перешептываются и даже громко хохочут, будто вспомнив какую-то шутку. Дважды она слышала, как люди повторяли: «Не можешь придумать ничего другого, просто помочись на огонь!»

На следующее утро Гийом уехал в Реймс. Его оскорбили, а потом еще и высмеяли. Его самолюбие пострадало, но уехал он спокойно, без пышных проводов. Рагна, конечно, не хотела его унижать, но искренне порадовалась отъезду виконта.

Сопротивление родителей Рагны заметно ослабело. Уинстену сообщили, что предложение его брата сочтено приемлемым, в том числе и двадцать фунтов серебром; свадьбу назначили на День всех святых, первого ноября. Уинстен отплыл в Англию с добрыми вестями. На подготовку к свадьбе у Рагны оставалось несколько недель, а потом она тоже поплывет за море.

– Ты добилась своего, как обычно и бывает, – сказала Женевьева. – Гийом от тебя отрекся, я устала подбирать тебе пару из норманнских семей, а англы, по крайней мере, избавят меня от этой головной боли.

Граф Хьюберт выразился более утонченно.

– В конце концов любовь победила. Прямо как в тех старых сказках, которые ты так любишь.

– Совершенно верно, муж мой, – откликнулась Женевьева. – Вот только сказки обычно заканчиваются трагедией.

Начало сентября 997 г.

Эдгар был полон решимости построить лодку, которая понравится Дренгу.

Этого человека мало кто уважал и мало кто ценил. Да и кому придется по нраву злобный скупец? Поселившись в таверне, Эдгар быстро перезнакомился с его семьей. Старшая жена Лив большую часть времени выказывала Дренгу холодное безразличие, а младшая, Этель, явно боялась мужа. Она покупала еду и готовила, ударяясь в слезы всякий раз, когда Дренг начинал сетовать на неумеренные расходы. Эдгар спрашивал себя, выходили эти женщины за Дренга по любви или нет, и пришел к выводу, что все обстояло иначе: обе они были из бедных крестьянских семей и пошли замуж, скорее всего, привлеченные денежными посулами.

Рабыня Блод открыто ненавидела Дренга. Когда ее не подкладывали под захожих путников, жаждавших женской ласки, Дренг заставлял Блод прибираться по дому и по хозяйству, кормить свиней и кур и менять тростник на полу. Говорил он с нею неизменно грубо, а она, в свою очередь, всегда была угрюмой и смотрела зверем. Пожалуй, она приносила бы ему больше денег, не выгляди такой смурной, однако он этого как будто не осознавал.

Женщины приняли Бриндла, пса, который пришел вместе с Эдгаром. Тот завоевал их расположение тем, что прогнал лис из курятника. Дренг же ни разу не погладил Бриндла, а пес его словно не замечал.

При этом Дренг любил свою дочь Квенбург, а та отвечала ему взаимностью. Он улыбался, глядя на нее, тогда как остальных приветствовал кривой усмешкой, если вообще до них снисходил. Ради Квенбург он был готов бросить любое дело, которым занимался, и они вдвоем сидели и тихо разговаривали, порой часами.

Это вроде бы доказывало, что с Дренгом можно наладить разумные человеческие отношения, и Эдгар твердо решил попробовать. Ему не требовалось доброты и покровительства, он был согласен на повседневное общение без лишней злобы.

На берегу реки он устроил мастерскую под открытым небом, тем более что по счастливой случайности жаркий солнечный август сменился теплым сентябрем. Эдгар радовался, снова взявшись за привычный труд, точил лезвие топора, вдыхал запах распиленной древесины, воображал очертания и обводы и прикидывал, как воплотить их в дереве.