Мартин Винклер - Женский хор

Он прошел к коридору, более мрачному, чем я успела заметить, и оказался в подвале.

Это было действительно очень маленькое отделение. Место было темным, гораздо менее освещенным, чем коридор отделения ДПБ. Плакатов на стенах не было, краска облупилась, креслам на вид было не менее пятидесяти лет. Казалось, будто находишься в советской больнице. По крайней мере, именно так я ее себе всегда представляла.

Было невыносимо жарко. Если бы я не знала, что мы находимся на том же уровне, что и отделение ДПБ, я могла бы поклясться, что мы недалеко от расплавленной магмы, которая поднимается прямо из нутра земли и заменяет центральное отопление. И что-то мне подсказывало, что окон здесь нет и в помине.

Мы находились в почти квадратном помещении, в центре которого два стола, расположенные как вертикальные подставки для книг, стояли по обе стороны от большого металлического шкафа.

Кроме той двери, через которую мы только что вошли, в отделении было четыре других выхода. Два в глубине, по одному с каждой стороны.

Карма наклонился над одним из столов, взял чью-то карту и открыл ее:

– Мадемуазель!

Он выкрикнул это, не поднимая головы, и, казалось, вовсе не торопился получить ответ.

Слева дверь открывалась к медсестре. Она держала в руке жгут и все необходимое для взятия крови. Выглядела она очень подавленно, но, как только увидела Карму, выпрямила плечи, выпятила грудь и сказала:

– Здравствуйте, мсье.

Ну вот, наконец нашелся хоть кто-то, кто обращается к нему почтительно…

– Дорогая, ты можешь называть меня Франц.

Медсестра, которая показалась мне очень молодой, покраснела как пион.

– Я снова взяла кровь у Катрин…

Карма покачал головой:

– Как она сегодня?

– Все так же. Болей нет, но дышит по-прежнему с трудом.

– И отказывается от кислорода?

– Да.

Он снова задумчиво покачал головой.

– Я отнесу это в лабораторию и вернусь к вам, хорошо?

– Не спеши. Я собираюсь дать доктору Этвуд , которая находится перед вами, всю необходимую информацию.

Медсестра улыбнулась мне:

– Меня зовут Аиша.

Я прочистила горло:

– Дж… Джинн.

Ее лицо озарилось.

– Я могу загадать три желания?

Я не сразу поняла, что она говорит, и, пока я соображала, она улыбнулась Карме, достала связку ключей и исчезла за дверью.

Карма посмотрел на меня поверх очков:

– Говорят, на факультете юмор не был вашим любимым предметом.

Не дождавшись ответа, он протянул мне карту и вошел в первую палату.

Она была достаточно просторной для двух пациенток, но в ней лежала только одна. Остальную часть палаты занимали два кресла и диван-кровать с подушками и пледами. Дальше располагалась смежная с палатой ванная комната, которая была ярко освещена. Я заметила в ней большую четырехугольную ванну.

В кровати лежала женщина лет сорока, желтая как лимон и невероятно худая. Ее глаза были закрыты. Карма подошел к ней, присел на край кровати и взял ее руку. Не открывая глаз, она пробормотала:

– Привет, Франц.

– Привет, Катрин.

– Уже… – она зевнула, – десять часов?

Ее было едва слышно.

– Нет, без четверти одиннадцать.

Она попыталась открыть глаза, но безуспешно.

– Я все время сплю, мне очень жаль.

– Ничего страшного. Мучительно все время дремать.

Она тихонько рассмеялась:

– Да, я не могу… смотреть фильм «Скорая помощь»… Нельзя ли немного уменьшить дозу… чтобы мне не так сильно хотелось спать… сегодня днем?

– Конечно. Когда придут Мона и Жак?

– Не знаю… После обеда.

Я открыла карту. Прочла: «Катрин Д., год рождения 1968. Вновь вышла замуж, есть дочь. Рак поджелудочной железы». Диагноз был поставлен шестнадцать месяцев назад, и МРТ показала, что у нее метастазы повсюду. Шестнадцать месяцев?! Она должна была уже давно умереть.

– Вам что-нибудь нужно? – спросил Карма.

Катрин покачала головой. Затем открыла глаза, как будто что-то вспомнила, и подняла руку:

– Да, нужно… Я должна была вас об этом попросить… но забыла…

– Да?

– Когда… когда Моне будет восемнадцать…

– Да. Я отдам ей тетрадь.

Катрин снова улыбнулась, ее рука устало соскользнула с руки Кармы.

– Вы не забудете…

– Не забуду. Только нужно найти, в какой ящик я ее положил.

Лицо Катрин прояснилось, и ее бормотание перешло в беззвучный смех.

Он начал ей что-то нашептывать, и мне показалось, будто я слышу шум прибоя. Я обернулась. Напротив кровати, над столом, на котором стоял компьютер, лежали книги и DVD, в перегородку был встроен плоский большой экран. На галечный пляж набегали волны, потом снова отступали.

– Я зайду еще сегодня после обеда, чтобы поговорить с Моной и Жаком.

– Она… с ней все в порядке, а вот Жак… Она сказала, что он все время плачет… у меня сжимается сердце… я сказала ему, что мне не страшно… А он…

– Он боится вас потерять.

Катрин ничего не ответила. Казалось, будто она перестала дышать, но потом сделала глубокий вдох и открыла глаза.

Белки ее глаз были желтыми, как и ее кожа. Она протянула руку к ночному столику. Карма взял оттуда поилку и поддержал женщину, чтобы она попила.

– Люди… все равно теряют друг друга, так или иначе… Еще очень рано, я знаю… но это всегда происходит слишком рано. И потом, так даже лучше… Я не хочу, чтобы он еще долго видел меня такой… И я считаю… что лучше уйти первой… Я эгоистка, правда?

– Да, но я об этом никому не скажу.

Глаза Катрин остановились на мне. В течение нескольких секунд мне казалось, что она смотрит на меня и не видит. И потом, совершенно внезапно, она сказала:

– Здравствуйте… Мы не знакомы…

– Я Джинн Этвуд, новый интерн.

Я выпалила это очень быстро, я не хотела, чтобы «Франц» успел вставить какой-нибудь комментарий.

– Добро пожаловать… Вам здесь… понравится…

Она закрыла глаза и через несколько секунд начала тихонько похрапывать.

Карма осторожно положил руку Катрин на кровать.

Мое горло сжалось, и внезапно я их возненавидела, обоих.

Когда мы вышли, я спросила:

– С каких это пор рак поджелудочной железы лечат в гинекологическом отделении?

Он посмотрел мне прямо в глаза:

– Мы не в гинекологическом отделении… И женщин, которых лечишь, не выбираешь. Это они нас выбирают.

– Что это за… палата?

– Что вы имеете в виду?

– Диван, огромный телевизор, компьютер, ванная… Она что, здесь живет?

Он вздохнул:

– Это прощальная палата. Плакаты, подушки, пледы принадлежат ей и ее семье, а все остальное… мебель находится здесь постоянно. Пациенты на последней стадии, которые не хотят умирать ни в отделении реанимации, ни у себя дома, приезжают сюда. Это не так тяжело для их родных. Ее муж или дочь могут остаться здесь ночевать, если захотят, днем здесь всегда дежурит медсестра, а ночью – дежурный врач. Впрочем, пожалуй, я должен сообщить дату вашего дежурства. Даже если вы здесь не останетесь, одно дежурство вы проведете.