Энн Тайлер - Катушка синих ниток

Как-то внезапно кухня заполнилась мечущимися женщинами и перепуганными детьми. Казалось, их невероятно много – куда больше, чем на самом деле. Эбби повторяла:

– Что такое? Что случилось?

Нора склонилась над Стемом и пыталась его поднять.

– Не трогай, пускай сидит, – сказала ей Джинни. – Стем, голова кружится?

Стем с недоуменным видом держался за голову. Все вокруг усеивали осколки.

Денни стоял, прислонившись спиной к раковине, явно ошарашенный случившимся.

– Не знаю, что на него нашло! – ворчал он. – Совсем крыша поехала! – Кровь стекала по щеке и капала на оливково-зеленую футболку.

– Только посмотрите на себя! Сейчас обоих повезем в больницу, – объявила Джинни.

– Не надо меня никуда везти, – буркнул Денни.

– Со мной все в порядке, дайте встать, – пробормотал Стем.

– Нет, в больницу, – настаивала Эбби. – Денни надо наложить швы, а у Стема может быть сотрясение.

– Я в порядке, – хором отозвались оба.

– Тогда, по крайней мере, давай уложим тебя на диван, – сказала Нора Стему, сохраняя абсолютную невозмутимость. Она помогла мужу подняться – Джинни на сей раз не возражала – и вывела его из кухни.

Дети потянулись следом, все, кроме Сьюзен. Та стояла очень близко к Денни и гладила его запястье. По ее щекам текли слезы.

– Ну что же ты плачешь? – спросил Денни. – Это ерунда, даже не больно.

Она кивнула и судорожно сглотнула, но слезы продолжали течь. Эбби обняла ее:

– С папой все хорошо, милая! Раны на голове всегда сильно кровоточат.

– Выйдите все из кухни, – приказала Джинни. – Я посмотрю, что с ним. Хью, принеси аптечку, она внизу в туалете. Сьюзен, мне понадобятся бумажные полотенца.

Ред тяжело опустился в кресло, но Эбби, коснувшись его плеча, позвала:

– Пойдем в гостиную.

– Я не понимаю, что произошло, – пожаловался он.

– Я тоже, но давай не будем мешать Джинни.

Эбби помогла Реду встать, и они направились к двери. Осталась одна Сьюзен. Она протянула Джинни бумажные полотенца.

– Спасибо. – Джинни оторвала несколько штук и смочила под краном. – Сначала промоем рану и посмотрим, нужны ли швы, – объяснила она Денни. – Садись.

– Не нужны мне никакие швы! – Он опустился на стул.

Джинни склонилась над ним и прижала мокрые полотенца к его виску. Сьюзен тем временем села на стул рядом с Денни и взяла его за руку.

– Хм… – Джинни всмотрелась в порез Денни. Заново сложила полотенца, снова промокнула висок.

Он ойкнул.

– Хью, где аптечка?

– Несу. – Ее муж вошел в комнату и протянул ей металлический ящик, в каких обычно держат рыболовные снасти.

Джинни велела:

– Иди скажи, чтобы не давали Стему спать, слышишь? Оставь это. (Хью наклонился подобрать осколки.) Главное, чтобы он не впал в кому. – В критических ситуациях Джинни брала инициативу в свои руки. Ее длинный черный хвост почти щелкнул, когда она откинула его за спину.

Едва Хью вышел, Денни объявил:

– Я не виноват. Клянусь.

– Неужели? – Джинни хмыкнула.

– Честно, ты должна мне поверить.

– Сьюзен, найди неоспорин.

Девочка посмотрела Джинни в лицо, но продолжала сидеть.

– Мазь, она в аптечке, – объяснила Джинни, заново складывая полотенца, почти полностью красные.

Сьюзен отпустила руку Денни и потянулась к аптечке. Плечо ее блузки было слегка испачкано кровью.

– Мы просто мыли посуду, – стал оправдываться Денни. – Тихо-мирно. Как овечки. А потом Стем вдруг слетел с катушек – когда я сказал, что он может переехать обратно домой.

– Да уж, представляю.

– Что ты имеешь в виду?

Джинни бросила бумажные полотенца в мусорное ведро и взяла у Сьюзен неоспорин.

– Сиди смирно, – предупредила она Денни и начала накладывать мазь. Он сидел не двигаясь и смотрел вверх, на сестру Джинни спросила: – Когда ты уже наконец прекратишь, Денни? Повзрослеешь? Угомонишься?

– Что значит – угомонишься? Он первый начал.

– Тебе не кажется, что у всех есть… своя боль? Да хоть бы у самого Стема, например! И у меня, если вдуматься, тоже есть повод ревновать. Папа ценит Стема намного больше, чем меня, хотя я тоже прекрасный работник. Он всегда говорит про то, как бизнес когда-нибудь перейдет к Стему, словно бы меня и не существует вовсе. Словно я не способна делать все то же, что и любой мужчина, если мне покажут как. Но только знаешь что, Денни? Штука в том, что Стему не нужно ничего показывать, он уже родился с этим знанием. Ему ничего не надо объяснять, он и сам скумекает. Он заслуживает право руководить фирмой.

Денни раздраженно фыркнул, но Джинни не обратила на это внимания.

– Пластыри. Знаешь, такие, фигурные, – попросила она Сьюзен. – Нам бы парочку, и дело сделано.

Сьюзен принялась рыться в аптечке, не слишком аккуратно уложенной, расшвыривала внутри ножницы, щипчики, бинты, достала бутылку уксуса от ожогов медуз, но все же нашла коробочку с пластырями.

– Отлично, – сказала Джинни. Вытрясла несколько штук на стол, взяла один и вскрыла упаковку. – Сейчас наклеим, и все будет хорошо, – заверила она Денни. – Только головой не дергай.

– Я не возражаю против того, что он главный, – не успокаивался Денни. – Я-то уж точно не хочу ни за что отвечать. Но вот ощущение такое, будто нами папа недоволен. Собственными тремя детьми! Ты сама говоришь, что бизнес должен бы перейти к тебе, ты ведь Уитшенк. Но нет, папе потребовался кто-то с улицы.

– С какой еще улицы? – Она отстранилась посмотреть, как наклеен пластырь, и потянулась за вторым. – Не по его воле Стем попал в семью. Просто так вышло.

– Всю жизнь при папе я чувствовал, что недостаточно хорош. Как будто я… хромой, как будто мне чего-то не хватает. Вот послушай, Джинни: однажды летом я работал в Миннесоте, так мой начальник считал, что у меня «есть глаз». Мы устанавливали шкафчики, и я придумал, как их правильно расположить, а он заявил, что это просто фантастика, и спросил, не думал ли я когда-нибудь заняться изготовлением мебели. Он считал, что у меня настоящий дар. Почему папа этого не замечал?

– А потом что? – спросила Джинни.

– В каком смысле?

– Что было дальше с изготовлением мебели?

– A-а, ну… не помню. По-моему, дальше началось что-то скучное. Плинтусы или что-то в этом роде. Короче, я уволился.

Джинни вздохнула и собрала со стола обертки пластыря.

– Все, Сьюзен. Проводи папу в гостиную.

Но едва Денни начал вставать, явился Стем, а следом за ним Нора. Судя по виду, Стем оправился от удара по голове. И вновь сделался самим собой, только очень бледным и встрепанным.

– Денни, – с пафосом произнес он, – я хочу извиниться.

– Ему очень-очень жаль, – вставила Нора.

– Мне не следовало выходить из себя, и я хочу заплатить за твою футболку.

Денни пыхнул губами от удивления, а Эбби, которая тоже пришла, – без нее, конечно, не обошлось, она наизнанку вывернулась, чтобы восстановить мир в семье, – поспешно заверила: