Олег Ёлшин - Миллион для гения

– Ты не понимаешь, Леонидов, – продолжал Ангел. – С этого Храма сброшены кресты! Теперь это не Храм, а только его стены.

– Ну, и что? – удивился тот.

– А ты не понимаешь?

– Нет, – воскликнул Леонидов.

– Храм без крестов, без икон! Сто лет назад с него сбросили купол и колокола, разграбили и оставили на поругание! Не понимаешь? – волновался Ангел. Его добрый справедливый Ангел. Теперь он начинал понимать его волнение. Это было округлое здание, которое некогда было церковью. Теперь видна была лишь красная стена и вход, заделанный кирпичом.

– Ну, и что? – смеясь, воскликнул он.

– И ты говоришь – ну, и что? – трепетал Ангел, – не понимаешь? Храм без крестов! Если из него выносят иконы и оскверняют, что теперь в этих стенах остается?

Он недоуменно молчал, тогда Ангел продолжил:

– Свято место пусто не бывает. Ты знаешь, кто теперь там мог поселиться?

Теперь Леонидов понял, что смущало Ангела. Он засмеялся и, посмотрев на него, сказал: – Нельзя же быть таким суеверным.

– И это ты говоришь мне? – заорал Ангел. – Мы не пойдем дальше! Ты слышишь меня? Не пойдем!

– Хорошо, пойду один, – согласился Леонидов, скрывая улыбку. – Помоги хотя бы найти вход!

– Нет! – вопил Ангел на всю улицу со странными домами и номерами, и полукруглыми стенами. – НЕТ!

– Нет? – воскликнул Леонидов. – Удивительная способность все портить, – подумал он, как будто Ангел его не мог услышать. Но сейчас было все равно – этот Ангел ему уже надоел.

– Не веришь мне, принеси кошку, посмотрим, как она отсюда рванет! – продолжал убеждать Ангел.

– Ты предлагаешь мне сейчас идти за кошкой? – воскликнул Леонидов, – где я ее возьму? Ты в своем уме?

– Не веришь мне, ступай за кошкой! – настаивал Ангел. – Даже та почует этот дух!

Но Леонидов уже не обращал внимания ни на Ангела, ни на его вопли. Его неотвратимо тянуло в это загадочное здание. Он обошел его кругом. Потом еще. Входа не было! Его действительно не было. Повсюду гладкая полукруглая стена! Разве такое возможно? Такой большой дом без дверей и даже без окон? И вдруг маленькие ступеньки возникли прямо перед его глазами, а внизу находились крошечный коридорчик и маленькая дверь! Они появились внезапно, приглашая спуститься по ним, сделать шаг и открыть заветную дверь.

– Не смей! – закричал Ангел в последний раз.

Этих ступеней не было еще пару минут назад, он помнил это точно! Он обошел дом несколько раз! Они возникли ниоткуда. Это был таинственный вход, и теперь он манил своей загадкой.

Интересно. Если так сложно было найти вход, найдется ли выход? – мелькнуло напоследок в голове. Но он уже спускался по ступеням, и солнце вместе с Ангелом покинули его, оставив одного. Скрипнула дверь и он погрузился во мрак.

Пока глаза привыкали к темноте, Леонидов стоял на месте. Потом начали возникать какие-то очертания, и, почти на ощупь, он пошел по кривому коридору, а над головой нависал низкий потолок.

– Может, вернуться к Ангелу? – промелькнуло в сознании. Мелькнуло и погасло черной лампадкой.

– Здравствуйте, господин Леонидов! – окликнул его дружелюбный голос. – Рад видеть вас. Пойдемте!

Перед ним стоял высокий худой человек, который приглашал его в какую-то комнату. Дверь скрипнула и закрылась за его спиной. Крошечное помещение, тусклый свет лампочки, никаких окон и даже намеков о солнечном свете и ясном морозном дне. Он огляделся. Крошечная коморка, облезлые стены, низкий потолок, пара стульев и стол. А на стенах висело множество картинок в деревянных рамках.

– Иконы, – подумал он, но пригляделся. Нет, не иконы. Какие-то грамоты, наградные листы, фотографии с печатями. Он начал про себя читать:

«Поэту Тепанову литературная премия им. Достоевского».

«Литературная премия им. Чехова».

«Литературная премия им. Шолохова».

«Премия Э. Хемингуэя».

«Премия Х. Кортасара».

«Грамота за вклад в литературную деятельность».

«Премия Союза Журналистов Подмосковья»,

«Премия Союза Писателей 21 века».

Снова какие-то премии и наградные листы.

Горький, Шолохов, Толстой, Тютчев, Пришвин… Все эти гениальные, любимые писатели и поэты снизошли до этого издателя, поэта, деятеля, уделив ему своё благосклонное внимание и почтение! Эта стена была, словно иконостас, а на нем признания, поздравления, премии. Много, очень много признательных бумаг, целая стена в деревянной оправе!

Вот настоящий Храм искусств! – подумал он. – Вот каким должен быть Храм! Наконец, он его нашел! Серые облезлые стены, низенький потолок, никаких дорогих офисов и секретарши у входа. Сидит здесь этот удивительный человек и творит, и помогает другим. Он беден. У него нет миллионов и миллиардов, видимо, ничего нет кроме этого подвального помещения и… его стихов. Поэтому все эти великие собрались здесь, в подвале, чтобы его поддержать, почтить своим вниманием. Храм искусств, Храм поэзии, Храм книг! Таким он и должен быть!

Больше его не смущал маленький обшарпанный офис. Наоборот! Он помнил из далекой юности, как точно в таких же подвалах рождались маленькие театры в старой любимой Москве, где собирались актеры и режиссеры, просто талантливые люди и превращали эти заброшенные помещения в настоящие театры, по вечерам набивалось много народу, и шел спектакль. Это была целая эпоха, десять или двадцать лет сотни таких маленьких театров несли людям радость. И уже все равно, какие там стены, какие платят деньги. Главное Театр! А для кого-то главным было выходить каждый вечер на подмостки и творить! Потом все исчезло. Было стерто. Было сметено. Время сдало эти подвалы в аренду под склады. А тут удивительный человек и его подвал! Он пришел по адресу!

Леонидов очнулся от своих мыслей, услышав голос, который спокойно и вкрадчиво что-то объяснял, обволакивая и притягивая к себе. Этот голос внушал абсолютное доверие, поэтому, когда Леонидов услышал слово ДОГОВОР, сразу же сказал: – Мне не нужно никакого договора, вполне достаточно, что вас рекомендовал писатель, – и назвал имя неизвестного ему человека. Знакомого одного знакомого, знакомого его жены.

– Вы уверены? – спросил Тепанов.

– Конечно! – ответил Леонидов. – Главное, что мои книги вам понравились, а ваш друг-писатель заверил – если Тепанов возьмется, он СДЕЛАЕТ! Для меня этого вполне достаточно!

Тепанов внимательно на него посмотрел, подумал и произнес:

– И все-таки давайте подпишем договор, – сказал мягко, но настойчиво, – для порядка, так сказать.

– Удивительная порядочность, – подумал Леонидов, подписывая не читая. Он готов был выложить деньги под честное слово, а тот по собственной инициативе предлагает гарантии. Такое сегодня редко встретишь. Впрочем, если человек занимается творчеством, возможны лишь порядочные отношения, не иначе. Он его прекрасно понимал. Сам на его месте поступил бы точно так же. Тепанов забрал свой экземпляр, отдав Леонидову другой, сказав: – На досуге ознакомьтесь, – и стал пересчитывать деньги. Денег было немного – всего-то несколько пачек тысячных купюр, не долларов, рублей. Не миллионы! Не миллиарды! Он пунктуально выполнял свою работу. И на мгновение Леонидову показалось, что делает это он как-то стыдливо.