Линдси Фэй - Тайна семи

Он мог бы ответить: сколько надо, столько и пройду. Этот человек был упрям, как бык. Кстати, одна из причин, по которой я так любил его. Но в эту секунду Джулиус Карпентер потерял сознание, что избавило его от необходимости отвечать на мои дурацкие вопросы.

Я держал Джулиуса под охраной у себя в кабинете, пока Хиггинс бегал за носилками. За любыми – тележкой, тачкой, санями. Собачьей упряжкой. Да чем угодно, что только попадет под руку. Но поиски ни к чему не привели. Однако тут, к счастью, подвернулась под руку та самая парочка худосочных англичан – они продолжали шастать по коридорам в поисках других сенсаций – и любезно предложили нам воспользоваться своей каретой, чтобы довезти свободного человека до дома мистера Джорджа Хиггинса. Этот джентльмен – а он, несомненно, являлся джентльменом, и я сожалел о постыдных словах, недавно сорвавшихся с моих губ – заявил, что лучше отдать нашего больного на попечение преподобному Брауну, чем везти в отделение для цветных нью-йоркского госпиталя, где тот будет вдыхать зараженный болезнетворными микробами воздух.

Хиггинс был прав, и я не стал с ним спорить. Я схватывал все на лету – несомненно, одна из самых положительных черт моего характера. И потом, в ходе недолгого и осторожного осмотра в кабинете, я пришел к выводу, что Джулиус нуждается, скорее, в хорошем уходе, а не в лечении. На спине следы сорока ударов бичом, небольшая рана на голове – этим, видно, и объяснялась потеря сознания, – ну и следы ожога от кончика сигары на правом предплечье.

Нет, у меня не было ни малейшего желания приуменьшать тяжесть нанесенных Джулиусу увечий. Они причинили ему немало страданий. Не только ему, но и мне – не в прямом, разумеется, смысле. Да и Джордж Хиггинс тоже кипел от ярости, когда мы с ним усаживали Джулиуса в карету аболиционистов-англичан. Сами же британцы в жестких накрахмаленных воротничках, отъезжая, смотрели радостно и гордо, точно выиграли приз в лотерею. Браво! По крайней мере, хоть для кого-то этот день задался.

День померк, вокруг меня начали сгущаться фиолетовые февральские сумерки, когда я остался один на ступеньках у входа в Гробницы и смотрел на оставленные каретой аболиционистов следы на снегу. Теперь надо было безотлагательно приступать к поискам Вала. Я вернулся на Франклин-стрит, затем направился к северу, к Восьмому участку. Квартал между Уайт и Франклин разделен узким проулком, по нему, чтобы срезать дорогу, часто ходили полицейские, вот и я тоже нырнул в этот проулок. Приподнял шарф повыше, чтобы прикрывал уши, и старался не замечать, как подводит живот от голода, ведь во рту у меня с раннего утра не было ни крошки.

А потом вдруг на тропинку впереди упала тень, и я остановился.

В конце проулка маячила чья-то крупная фигура. И поза при всей своей неподвижности угрожающая – от нее так и веяло жестокой и варварской, неумолимой силой. И, однако же, я не смог не отметить некой элегантности в изгибе крупной руки, особой уверенности, с какой держался этот крупный и на вид неуклюжий человек.

На протяжении десятилетий я завидовал его умению держаться с холодным и одновременно яростным спокойствием. Даже когда порой меня это раздражало.

– Вал… – пробормотал я. Словно тяжкий груз упал с плеч при виде брата. Впрочем, ненадолго.

Он не знал. Не мог знать.

– Привет, Тим. – Голос брата звучал спокойно. Но у него никогда не было привычки красоваться передо мной в позе боксера, а кроме нас с ним, в проулке никого не было. – Я так понял, ты провел весь свой выходной в полиции.

– Послушай, Валентайн, я нашел…

– Тсс, – перебил меня он, делая мне знак замолчать. – Я искал тебя, заходил в твое логово. И миссис Боэм, эта твоя кулинарка-бандерша, выложила мне все.

Так он знал!.. Миссис Боэм ему рассказала. Мне не придется больше произносить таких слов, как «задушена до смерти», или же прятать труп в укромном местечке под старыми газетами. Брат скроил мину под названием «сама невинность», развернулся и зашагал обратно, туда, откуда пришел. Я едва поспевал за ним.

– Куда мы идем?

– Куда-нибудь в безопасное место, где ты выложишь мне всю историю.

– Ладно, – пробормотал я. – Хорошо, годится. Но только потом нам надо найти Делию и Джонаса. Если их схватили Коулз и Варкер, то я не знаю, где они. Но в той винной лавке в доках их точно нет. Надо срочно начать поиски.

– Начнем, только сперва расскажешь мне все.

– Знаешь, Вал, в этом деле как-то замешана Шелковая Марш. Выступала свидетелем в суде в пользу Варкера и Коулза.

Валентайн резко остановился.

– Шелковая Марш?

– Да.

– Шелковая, которая ненавидит нас всеми фибрами души… Так значит, она якшается с работорговцами. Теми самыми работорговцами, которых мы как следует отмутузили, а потом увели у них двух пленных.

– Она часто выступает свидетельницей в их пользу. И знаешь, что еще… Я только что помог освободить Джулиуса Карпентера.

Вал секунду-другую переваривал эту информацию.

– Ты что, погубить нас хочешь? – хриплым шепотом спросил он.

– Ну, конечно же, нет…

– Тогда забудь об этом. Обо всем этом… О, боже, Тимоти! Эта тема отныне под запретом, ты меня понял? – спросил Вал и свернул в следующий темный проулок. – Надо же, Шелковая Марш! Нет, это просто невероятно! Ей-богу, Тим, если мы с тобой доживем и останемся целы и невредимы до конца недели, я буду приятно удивлен.

Поначалу мы с братом пробирались задними дворами и узкими проулками, где снежные сугробы у мокрых кирпичных стен доходили в высоту до сорока дюймов. А в центре этих коридоров подтаявшая наледь смешивалась с землей, лошадиным навозом, разным мусором, кровью зарезанных кур и калом мелких животных, образуя внушающую чуть ли не благоговение со знаком минус кашу, которую циники от политики назвали бы «корпорационным пудингом».

Но вот мы наконец вышли на довольно оживленную улицу. Я неустанно всматривался в лица прохожих – очевидно, в надежде увидеть красивое лицо Делии под каждой зимней дамской шляпкой или же маленькое круглое личико Джонаса над каждым детским шарфом, обматывающим шею. И все время думал при этом: как и где искать двух пропавших людей в таком огромном городе, как наш Нью-Йорк. Если, конечно, они еще до сих пор в Нью-Йорке. Зябко ежась, я продолжал трусить за Валом, старался не отставать от него.

Если они на Манхэттене, я их найду, поклялся я сам себе. Найду, даже если для этого придется обыскать каждый дом от Бэттери до Челси и обратно.