Кен Фоллетт - Опасное наследство

– Не смей говорить о моей матери в таком тоне! – взорвался Эдвард. – Следи за своими манерами!

– К черту манеры! – грубо прервал его Хью.

Он понимал, что, теряя самообладание, теряет и поддержку, но слишком рассердился и не мог остановиться.

– Вы разрушаете великий банк. Августа упряма, Эдвард глуп, а все остальные трусливы, чтобы поставить их на место.

Он встал, шумно отодвинув стул и бросив салфетку на стол, словно перчатку.

– По крайней мере одного человека вам не удастся запугать.

Остановившись, он понял, что у него на языке вертятся слова, от которых его жизнь сильно изменится. Все сидевшие за столом внимательно следили за ним. Выбора у него не было.

– Я ухожу из банка, – сказал он.

Прежде чем выйти из гостиной, он перехватил взгляд Августы, на лице которой отражалось победное выражение.

Тем же вечером к нему заехал дядя Сэмюэл.

Сэмюэл был уже стар, но по-прежнему отличался безобидным тщеславием, проживая вместе со своим «секретарем» Стивеном Кейном. Из всех Пиластеров только Хью посещал их дом, который располагался в немного вульгарном районе Челси. Казалось, что настоящие хозяева в этом эстетском жилище – кошки. Однажды, когда они приговорили бутылку хереса, Стивен признался, что у него единственная жена из Пиластеров, которую нельзя назвать вредной каргой.

Когда слуга сообщил о прибытии Сэмюэла, Хью находился в библиотеке, куда обычно удалялся после обеда. В руках он держал книгу, но не читал, а задумчиво смотрел в огонь камина, размышляя о будущем. У него достаточно денег, чтобы прожить в комфорте до конца дней и не работая, но теперь он никогда не станет старшим партнером.

Дядя Сэмюэл выглядел усталым и озабоченным.

– Почти всю жизнь я ссорился со своим кузеном Джозефом, – сказал он. – Жаль, что теперь ничего не изменишь.

Хью предложил ему выпить, и Сэмюэл попросил портвейна. Хью позвал дворецкого и приказал открыть бутылку.

– Ну, как ты, переживаешь? – спросил Сэмюэл.

Он единственный интересовался чувствами Хью.

– Я был в ярости, но сейчас в отчаянии, – ответил Хью. – Эдвард совершенно не подходит для старшего парнера, но ничего поделать нельзя. А ты как?

– Чувствую примерно то же самое. Наверное, и мне стоит подать в отставку. Забирать капитал я не буду, по крайней мере, сейчас, но через год точно уйду. Я уже сказал им об этом после твоей речи. Не знаю, нужно ли мне было заявить об этом раньше. В любом случае мое решение ни на что бы не повлияло.

– И о чем же они говорили после меня?

– Ради этого я и приехал к тебе, дорогой мальчик. Сожалею, что исполняю роль посланника врага. Они попросили убедить тебя не уходить.

– Чертовы идиоты.

– Да, они такие. Но тебе нужно принять во внимание следующее. Если ты немедленно подашь в отставку, то об этом сразу будет известно в Сити, как будет известно и о том, что стало причиной твоей отставки. Люди скажут, что если Хью Пиластер считает Эдварда неподходящим руководителем банка, то он, скорее всего, прав. И тем самым банк утратит доверие.

– Что ж. Раз у банка слабое руководство, то люди не должны доверять ему. Иначе они потеряют свои деньги.

– Но что, если твоя отставка послужит причиной финансового кризиса?

Хью об этом не подумал.

– Такое возможно?

– Думаю, что да.

– Разумеется, мне бы этого не хотелось.

Из-за кризиса могли пострадать и вполне благополучные предприятия, точно так же как кризис, вызванный крахом «Оверенда и Герни», разрушил фирму отца Хью в 1866 году.

– Возможно, тебе стоит остаться до конца финансового года, как и мне, – продолжил Сэмюэл. – Это всего лишь несколько месяцев. Тем временем люди привыкнут видеть во главе банка Эдварда, и ты сможешь уйти без лишней шумихи.

Вошел дворецкий с потвейном. Хью взял в руки бокал и задумчиво поднес его к губам. Каким бы отвратительным ни казалось ему предложение Сэмюэла, он был склонен принять его. Он прочитал целую лекцию об ответственности банкиров перед своими вкладчиками и финансовым сообществом, и ему нужно следовать своим словам. Если банк пострадает из-за его горячности, то он ничем не лучше Августы. Кроме того, у него будет время подумать над тем, чем заняться потом.

Хью вздохнул.

– Ну хорошо, – сказал он наконец. – Я останусь до конца года.

Сэмюэл кивнул.

– Я так и думал. Ты поступаешь правильно – как всегда.

Одиннадцать лет назад, перед тем как окончательно покинуть высшее общество, Мэйзи посетила всех своих многочисленных богатых знакомых и убедила их пожертвовать деньги на Женскую больницу Саутуарка Рейчел Бодвин. В результате ей удалось собрать значительную сумму, на доходы от инвестиций которой и содержалась больница.

Финансами заведовал отец Рейчел, единственный мужчина из управляющих больницей. Поначалу Мэйзи хотела распоряжаться инвестициями сама, но выяснилось, что банкиры и биржевые маклеры отказываются воспринимать ее серьезно. Она могла бы попытаться настаивать на своем, но у них с Рейчел и без того было полно хлопот, так что они согласились на помощь мистера Бодвина.

Мэйзи была вдовой, но Рейчел до сих пор официально считалась супругой Мики Миранды, и он не давал ей развода, хотя они давно уже не виделись друг с другом. Десять лет Рейчел поддерживала тайную связь с братом Мэйзи Дэном Робинсоном, который стал членом парламента. Все трое жили в доме Мэйзи в пригородном Уолуорте.

Больница предназначалась для женщин из рабочего класса и находилась в Саутуарке, почти в центре города. Они арендовали четыре вытянутых здания близ собора Саутуарка и снесли внутренние стены на каждом этаже. Вместо больших отделений с многочисленными кроватями в них размещались небольшие уютные палаты на два-три места.

Небольшой, но удобный кабинет Мэйзи располагался у главного входа. Его украшали два изысканных кресла, цветы в вазе, слегка потертый коврик и яркие занавески. На стенах висел знаменитый плакат «Легендарная Мэйзи» – единственное напоминание о цирковом периоде ее жизни. На письменном столе царил порядок, и все папки с записями аккуратно хранились в шкафу.

Сейчас напротив Мэйзи сидела босая женщина в лохмотьях на девятом месяце беременности. В глазах ее застыло отчаянное выражение голодной кошки, зашедшей в первый попавшийся дом в поисках еды.

– Как вас зовут, дорогуша? – спросила Мэйзи.

– Роуз Портер, мадам.

Посетительницы всегда обращались к ней «мадам», как будто бы она была знатной дамой. Она давно уже перестала настаивать на том, чтобы ее называли просто Мэйзи.

– Хотите чаю?

– Да, спасибо, мадам.

Мэйзи налила чай в простую фарфоровую чашку, добавив молока и сахар.

– Вы, я вижу, устали.

– Я шла всю дорогу от Бата, мадам.