Кен Фоллетт - Опасное наследство

Наконец движения прекратились. Мики некоторое время продолжал лежать сверху, чтобы прикончить старика наверняка; потом осторожно приподнял подушку и посмотрел на неподвижное бледное лицо. Глаза были закрыты, ни одна черта не шевелилась. Старик выглядел мертвым. Мики подумал, что нужно проверить сердце. Медленно, испытывая страх, он опустился пониже, чтобы приложить ухо к груди Сета.

Вдруг старик широко открыл глаза и сделал глубокий, хриплый вздох.

Мики едва не закричал от животного ужаса. Но тут же пришел в себя и снова надавил подушкой на лицо Сета. На этот раз Мики всего трясло от страха и отвращения, но старик больше не сопротивлялся.

Мики понимал, что нужно подержать подушку подольше, чтобы старик помер наверняка; но его беспокоила сиделка. Долгое молчание могло показаться ей подозрительным. Нужно что-то сказать, сделать вид, что все в порядке. Но он не мог придумать, о чем говорить с мертвецом. «Да скажи же хоть что-нибудь, – приказывал он себе. – Неважно, что именно, лишь бы она слышала звуки беседы».

– У меня все хорошо, – пробормотал он в отчаянии. – Да-да, дела у меня идут очень хорошо. А у вас как? Да-да, понимаю. Ну что ж, я очень рад, что вам гораздо лучше. Великолепно, мистер Пиластер. Я действительно очень рад, что вы так хорошо выглядите, очень хорошо выглядите, просто гораздо лучше… о бог ты мой, не могу я так больше… очень-очень хорошо, просто великолепно…

Больше продолжать он не мог и осторожно переместил вес с подушки. Морщась от отвращения, он приложил ладонь к груди Сета в том месте, где, по его мнению, должно было располагаться сердце. Бледную грудь старика покрывали жидкие волосы. Тело под ночной рубашкой было еще теплым, но стук сердца не ощущался. «Ты точно умер?» – спросил он мысленно и тут же услышал сердитый и нетерпеливый голос отца: «Да умер он, умер, болван, давай выходи уже отсюда!» Оставив подушку на лице, Мики перекатился с трупа набок и встал с кровати.

Тут на него нахлынул очередной приступ тошноты, он пошатнулся, и, чтобы удержаться на ногах, схватился за спинку кровати. «Я убил его, убил, – повторял он себе. – Убил его».

На лестнице послышался чей-то голос.

Мики перевел взгляд на кровать. Подушка все еще лежала на лице Сета. Он схватил ее. На него смотрели широко открытые глаза мертвеца.

Дверь открылась, и в комнату вошла Августа.

Она стояла в дверях, глядя на взъерошенную кровать, на мертвенно-спокойное лицо Сета с широко раскрытыми глазами и на подушку в руках Мики. Щеки ее мгновенно побледнели.

Мики беспомощно взирал на нее в ответ, ожидая, когда же она заговорит. Но Августа только переводила взгляд с Сета на Мики и обратно.

Наконец она медленно закрыла дверь, подошла к Мики, взяла у него из рук подушку, приподняла безжизненное тело Сета и подоткнула под него подушку. Подобрав упавший на пол «Экономист», она положила журнал старику на грудь и скрестила его руки сверху. Теперь казалось, что больной просто заснул за чтением.

Под конец она прикрыла его веки.

После этого она подошла к Мики.

– Тебя всего трясет, – сказала она, взяла его лицо обеими руками и поцеловала прямо в губы.

Сначала он был настолько ошеломлен, что не мог даже пошевелиться. Но вдруг в одно мгновение ужас сменился ненасытным желанием. Он обхватил ее и прижал к себе, ощущая ее груди своим телом. Она приоткрыла рот, и их языки соприкоснулись. Мики обхватил ее груди ладонями и сжал. Она взволнованно вздохнула. Его возбужденный орган немедленно налился кровью. Августа прижалась еще теснее, извиваясь и словно насаживаясь на него. Оба они тяжело дышали. Она взяла его руку, засунула в рот и прикусила, чтобы не закричать. Глаза ее закрылись, и все ее тело непроизвольно передернулось. Он понял, что она достигла вершины, и сам в этот же момент испытал крайнее удовольствие.

Все это заняло несколько секунд. Они еще немного постояли прижавшись, приходя в себя. Мысли у Мики путались.

Отдышавшись, Августа отстранилась от него.

– Я иду к себе, – сказала она тихо. – А ты должен покинуть дом немедленно.

– Августа…

– Зови меня миссис Пиластер!

– Хорошо…

– Этого не было, – произнесла она резким шепотом. – Ты понял? Ничего этого не было!

– Хорошо… – выдавил он из себя.

Она пригладила спереди платье и поправила волосы. Он, словно загипнотизированный, наблюдал за ней, сдавшись перед ее силой воли. Она повернулась и подошла к двери. Он машинально отворил дверь перед ней и вышел вслед.

Сиделка вопросительно посмотрела на них. Августа прижала палец к губам, призывая к молчанию.

– Он только что заснул, – сказала она тихо.

Мики поразило и ужаснуло ее спокойствие.

– Тем лучше, – прошептала сиделка. – Не буду ему мешать, пусть поспит часок-другой.

Августа кивнула в знак согласия.

– И я бы на вашем месте отдохнула. Поверьте, ему сейчас очень хорошо.

Хью вернулся в Лондон через шесть лет.

За это время Пиластеры удвоили свое состояние, чему в немалой степени способствовал и Хью.

В Бостоне он показал себя на удивление хорошо вопреки всем своим страхам. Экономика Соединенных Штатов восстанавливалась после Гражданской войны, и трансатлантическая торговля находилась на подъеме. Хью старался следить за тем, чтобы Банк Пиластеров финансировал самые прибыльные и устойчивые предприятия.

Кроме этого, ему удалось уговорить партнеров приобрести ряд весьма привлекательных акций и облигаций. После войны правительству и предпринимателям требовались большие средства, и Банк Пиластеров вызвался им помочь – не без выгоды для себя, конечно.

И, наконец, Хью освоился в хаотичном рынке железнодорожных акций, научившись предсказывать, какие компании укрепят свое состояние, а какие разорятся при первых признаках бури на финансовом небосклоне. Поначалу дядя Джозеф относился с опаской ко всем инициативам, вспоминая крах 1873 года, но Хью унаследовал здоровый консерватизм Пиластеров и предлагал приобретать только лучшие акции, старательно избегая всего, что хотя бы отдаленно напоминало спекуляции. Все его решения оказывались верными. Пиластеры постепенно становились мировым лидером в области финансирования промышленного развития Северной Америки. Хью получал около тысячи фунтов в год и знал, что достоин большего.

На пристани в Ливерпуле его поджидал глава местного отделения Банка Пиластеров – человек, с которым он обменивался телеграммами по меньшей мере раз в неделю с тех пор, как прибыл в Бостон. Они никогда не встречались, и когда служащий наконец-то его распознал, то воскликнул: «Бог ты мой, я и не знал, что вы так молоды, сэр!» Хью от этих слов стало тем, более приятно, что утром он разглядел в своих черных волосах пару седых. Ему было двадцать шесть лет.