Дж. Лэнкфорд - Чёрная мадонна

Интересно, как такое он помнит, а собственное имя – нет? Впрочем, какая разница, если теперь это все его? А главное, он снова жив. Подумаешь, мозги слегка набекрень. Зато теперь он при деньгах. И потратит их на то, чтобы вновь сполна изведать все радости этой жизни.

На софе была разложена одежда, рядом стояла пара туфель. Сэм все внимательно осмотрел. А когда осмотрел, фыркнул, потому что туфли явно были из дешевого магазина, костюм приобретен на распродаже, а часики – электронная дешевка. Этикетка на хлопчатобумажном белье гласила «Fruit of the Loom». К трусам булавкой была приколота записка.

Время приступать к делу. В качестве праздничного мероприятия у тебя состоится встреча с одним другом. Запомни содержание следующей страницы. Поешь, прими душ, побрейся, оденься. Выйди из дома в полдень, возьми такси. Слушай, смотри. Не пытайся трахать всех женщин подряд. Шевели мозгами. Помни все, что я тебе сказал. Запомни номер и, когда никто не видит, позвони мне, если будет что доложить. Предательство будет иметь последствия. 888 672 7696

P.S. Оставь записку. Возьми чемодан и не возвращайся, пока не получишь от меня разрешение это сделать .

Что это, начало какой-то секретной миссии? Сэм усмехнулся, внимательно глядя на телефонный номер. Не иначе, что он когда-то был частным детективом. Иначе откуда у него такая привычка? На клавиатуре телефона цифры после кода высветятся словами «мистер Браун». Запомнить легко. Вычислить трудно. Точно так же, как и владельца телефона.

Как ему было велено, Сэм внимательно прочел вторую страницу оставленных инструкций. В конце концов, амнезия не такая уж и страшная вещь, потому что пока все было довольно легко. Будем надеяться, что так будет и дальше. После завтрака он купит себе приличную одежду, остановится в лучшем отеле города и будет жить в полном комфорте, выполняя то, что прикажет ему Браун.

Сэм попробовал дверную ручку. Дверь оказалась не заперта. Он вышел в фойе, уставленное стеклянными витринами, в которых чарующе переливались кристаллы и драгоценные камни. С чемоданом в руке он вошел в лифт и вскоре оказался в гараже – скорее всего, это был частный гараж Брауна, – горя желанием поскорее приступить к делу. Кто-то вызвал для него такси, потому что оно подъехало, как только он вышел на улицу. Правда, вид у машины был какой-то странный. Таких Сэм не мог припомнить: машина вся какая-то обтекаемая, никаких острых углов. Наверно, за десять лет внешний вид автомобилей сильно изменился. Сэм сел в такси, но машина сразу с места не сдвинулась: поток транспорта был столь велик и двигался с такой черепашьей скоростью, что им пришлось выждать какое-то время, прежде чем в него влиться.

Пока они ждали, он увидел, как из лифта вышла женщина и направилась к другой машине. Это точно был «Роллс-Ройс». Похоже, шофер сейчас доставит ее туда, куда ей нужно. Каково же было его удивление, когда он узнал в женщине Корал; правда, она была слегка не такая, как обычно. Походка другая, никакого покачивания бедами. В глазах никакого блеска. Неужели это все из-за него? Она заметила Сэма. Ее взгляд, брошенный на него, казалось, стал тяжелее камня. Сэм опустил окно, желая извиниться. Кто знает, вдруг ему еще раз подвернется случай залезть в ней в трусики?

– Не вырубись ты вовремя, ты бы точно меня доконал, – сказала она.

– Я?

– Да.

Она явно была не в себе. Горяча, как вулкан, но с головой у нее точно не все в порядке. Сэм откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, вспоминая запах жареного бекона.

Пентхаус Брауна

В вестибюле пентхауса Теомунд Браун улыбнулся доктору Чаку Льюистону, ждавшему, когда же наконец прибудет лифт, чтобы отвезти его вниз. В эти минуты он пытался скрыть свое нетерпение.

– Не могу сказать, Теомунд, что эти десять лет были мне приятны, – признался Льюистон, – но я благодарен, что о моей семье позаботились.

Чак уже давно решил для себя, что в свой последний день рабства назовет Брауна по имени.

– Это был мой долг, – ответил Теомунд, – ты прекрасно выполнил свою работу. Сделал все, о чем я тебя просил. Теперь ты свободен, Чак. Жди, когда тебе позвонят из твоей больницы. Хотелось бы, чтобы ты продолжил свою карьеру.

– Спасибо. Но я предпочел бы сделать все сам. Так что если вы не против, то никаких телефонных звонков. Тем не менее спасибо за предложение.

Браун похлопал его по плечу.

– Я не удивлен. Что ж, тогда всего хорошего.

Льюистон кивнул. В присутствии Брауна он чувствовал себя неловко, хотя и пытался убедить себя самого, что тот лишь человек, простой смертный, как и он сам.

Подошел лифт. Льюистон шагнул внутрь, отдал дружеский салют и нажал код первого этажа. Он знал Брауна, его паранойю о мерах безопасности. Как только он покинет здание, Теомунд наверняка сменит код.

Двери наконец закрылись, и доктор Чак Льюистон устало привалился к стене лифта. Казалось, тяжкий груз десяти лет наконец свалился с его плеч. Ему хотелось кричать от радости, однако он сдержался. Вместо того чтобы покинуть здание через частный гараж Брауна, он шагнул в вестибюль первого этажа. Швейцар по фамилии Рэйв оскалился, пытаясь изобразить улыбку, и спросил, не желает ли он лимузин.

– Нет, благодарю вас, Рэйв, – ответил Льюистон и быстро зашагал вперед. – Я как-нибудь сам.

Выйдя на Пятую авеню, Чак набрал полную грудь утреннего воздуха и зашагал в сторону 96-й улицы. Свернув за угол, он высоко подпрыгнул и стукнул кулаком по открытой ладони. Свободен! Сжав кулаки, Льюистон потрусил в сторону Мэдисон-авеню, а перейдя ее, – к Парк-авеню. С каждый новым шагом он шел все быстрее и быстрее, пока не перешел на бег, огромными скачками, словно лев, преодолевая саванну. На Лексингтон-авеню он вошел в подземку и, перепрыгивая через две ступени, спустился вниз. Потом сел в поезд, и колеса выбивали в такт его мыслям: «Свободен, свободен, свободен!»

Чак вышел из подземки в Челси, на перекрестке 23-й улицы и Восьмой авеню, и едва ли не вскачь преодолел несколько кварталов. Глаза с жадностью рассматривали красные кирпичные дома, кованые решетки, ограды, ступеньки лестниц. Перед дверью его дома стояли зеленый «Порше» и серебряный «Астон-Мартин», хотя обычно там был припаркован «Вольво» его жены. Судя по всему, машины принадлежали какому-нибудь толстосуму, из числа тех, что скупали дома в исторической части города.

Чак Льюистон взбежал по ступенькам и воспользовался собственным ключом. Дверь открылась. Он замер на месте. В прихожей стояли его жена и сын и вопросительно смотрели на него. Неужели они видели, как он идет домой? На какой-то миг Льюистон застыл, глядя на них. Вот оно, самое дорогое, что есть в его жизни. Его красавица жена, волосы слегка тронутые сединой, модная стрижка в стиле «афро», в ушах золотые серьги, которые он привез ей из Намибии. И его сын – высокий, в элегантном деловом костюме.