Джо Аберкромби - Полвойны

– Да, но и она не из тех дам, что позволят перейти дорожку себе!

Бранд испытующе посмотрел в ответ.

– Вот котелок с кровавой похлебкой и поставили на огонь.

Колл откашлялся.

– Ясно, к чему ты клонишь.

– Главное, не позволяй ей встревать в неприятности.

– Такой даме, как она, попробуй чего-нибудь не позволь – тем паче во что-нибудь встрять!

– Поверь, ничего нового ты мне сейчас не сказал. Лучше вообще уводи ее от неприятностей прочь.

Выводить корабль из грозовой бури и то работенка полегче, но делать нечего, только протянуть, сдувая щеки:

– Буду стараться.

– И, знаешь, не лезь в неприятности сам.

Колл усмехнулся:

– На это у меня хватает сноровки. – Приободрившись, он с ожиданием взглянул на увитую шрамами и мускулами ручищу Бранда. Та даже не дрогнула.

– Понимаю, я не самый остроглазый из жителей нашего Торлбю. Но как ты думаешь, напрочь ли я тупой?

Колла так перекосило, что один его глаз захлопнулся, а другой вылупился на Бранда:

– Не надо в нос. Он у меня до сих пор не ожил, как тот черт беловолосый боднул.

– Я тебя, Колл, бить не собираюсь. Рин вольна выбирать самостоятельно. И я считаю, что ее выбор удачен.

– Серьезно?

Бранд окинул его ровным взглядом.

– Если отбросить твой долг принять обеты служителя и отказаться от семейных уз.

– А. Ты про обеты. – Будто сам лишь сейчас уделил им внимание, будто не часами отрабатывал речь, не переживал, как прозвучат слова клятвы, не грезил о дальнейших деяниях, о том, чья благородная глава вторит кивком его мудрости, какие невероятные решения предстоит принять, и какое наименьшее зло и большее благо закачаются на весах его выбора…

– Вот именно про обеты, – подтвердил Бранд. – Мне кажется, ты завис между Рин и отцом Ярви.

– Поверь, ничего нового ты мне сейчас не сказал, – прошамкал Колл. – Я молил Того, Кто Направляет Стрелу, указать верный путь.

– А он не спешит откликнуться?

– Отец Ярви говорит, что богам угодны те, кто сами решают свои проблемы. – Колл просветлел. – А у тебя, знать, уже готов ответ?

– Лишь тот, к которому пришел и ты.

– А-а.

– Выбрать наконец одно или другое.

– У-у. Не по душе мне такая развязка.

– А то. Но ты, Колл, отныне мужчина. Тебе нельзя свешивать лапки и ждать, пока кто-нибудь все утрясет.

– Я – мужчина. – Плечи Колла поникли. – Когда успел стать?

– В свой черед, как и все.

– Знать бы только, что это значит – быть мужчиной.

– Наверно, для каждого из нас это значит свое. Богам вестимо, я не мудрец, но кой-че допирает и до меня: жизнь состоит не в том, чтобы из чего-то лепить совершенство. – Бранд перевел взгляд на Колючку, увлеченно потрясавшую кулаком перед носом одного из воинов королевы. – Всех нас ждет смерть. Ничто не вечно. Благодарно принять, что уже обрел на пути, и примириться с этим – такова жизнь. Недовольный тем, что имеет… эхм, сдается, не будет доволен и тем, что получит потом.

Колл, опешив, сморгнул:

– А ты точно не мудрец, проверял?

– Будь с нею честен. Этого она заслуживает.

– Знаю, – пробормотал Колл, виновато опустив глаза на дощатый причал.

– Ты сделаешь все, как надо. А нет – ну что ж… – Бранд подтянул его поближе – Тогда, я тебя и побью.

Колл вздохнул:

– Хорошо, когда впереди что-то ждет.

– Увидимся по возвращении. – Бранд отпустил его, хлопнув по плечу. – До тех пор твори добро и пребывай в свете, Колл.

– И ты, Бранд, и ты.

Запрыгнув на борт королевина судна, Колл подумал, и уже не впервой, что зря считал себя чересчур умным. Зарубка на память – для следующего раза, когда он возомнит себя невероятным умником.

Он усмехнулся. Так похоже на слова матери, что показалось, будто ее голос произнес эту мысль внутри головы. И он стиснул старые гирьки на шее и поднял глаза на мачту, опять вспоминая, как срывалась на крик мать, когда он висел на верхотуре. Ох уж эти извечные, ненавистные материнские запреты! Сейчас он отдал бы все, чтоб о нем снова так волновались и сверх меры пеклись.

Он повернулся и наблюдал, как королева Лайтлин печется о своем сыне. Наследник престола казался совсем крохой в окружении слуг и рабов. Два инглинга, телохранители в серебряных ошейниках, возвышались над ним, как утесы.

Королева поправила на малыше застежку плаща, пригладила соломенные волосенки, поцеловала в лоб и повернулась к судну. Один из рабов встал на колено у борта и подставил спину вместо ступеньки.

– Здесь все будет хорошо, о королева, – возгласил Брюньольф Молитвопряд. Одна рука жреца на плече Друина, другая осеняла отплытие затейливым благословением. – И пусть Та, Кто Стелет Путь невредимой приведет вас домой!

– Пока! – отозвался принц и, не успела мать помахать ему на прощание, выскользнул из-под ладони Брюньольфа и хохоча помчался к городу, а свита бросилась его ловить.

Лайтлин опустила руку и крепко сжала поручень.

– Хотелось бы мне его взять, но я доверяю Варославу всего лишь… чуточку меньше, чем подколодной гадюке. Одного сына у меня забрал меч, второго – Община служителей. Потери третьего я не вынесу.

– Государыня, принц Друин в безопасности, как нигде более. – Колл подыскивал слова, которые произнес бы отец Ярви. – Торлбю вдалеке от сражений и, как всегда, под надежной охраной. Городские стены еще не взял ни один захватчик, и цитадель неприступна.

– И Мыс Бейла был неприступен. Ты одолел его.

Колл отважился ухмыльнуться.

– Какое счастье, что на свет редко рождаются люди, одаренные моими талантами.

Лайтлин фыркнула со смешком:

– И ты уже нахватался скромности истинного служителя.

Последней на борт взошла Колючка.

– Уцелей, – донеслось от Бранда, когда она топала по причалу.

– Айе, – буркнула девушка, перекидывая ногу через борт. И застыла, когда на нее упала тень королевы: одна нога на корабле, а другая снаружи.

– Отдать сокровище юной любви юнцам – почитай что выкинуть, – процедила Лайтлин. Она воззрилась на город, сомкнув за спиной ладони. – Моя служба – знать цену вещам, так прими мое слово: в жизни ты не найдешь богатства дороже. Скоро, совсем скоро, станет бурым зеленый лист.

Избранного Щита пронзил ее острый взгляд.

– Я считаю тебя способной пристойней вести себя с мужем.

Колючка поморщилась:

– Считаете, о королева, или приказываете мне себя так вести?

– Для Избранного Щита любая прихоть королевы – указ с печатью.

Колючка, встряхнувшись, перевела дух, спустила ногу обратно на пристань и потопала назад к Бранду.

– По повелению государыни, – пробормотала она, зачесывая пальцами, как гребнем, спавшую на его лицо прядь. Обняла за шею, потянула к себе. Впилась поцелуем, долгим, жадным, обхватила так крепко, что повисла на муже, оторвав носки сапог от причала, а гребцы горланили в поддержку, хохотали и стучали веслами.