Джо Аберкромби - Полвойны

– Спасибо богам! Что будет дальше?

Он улыбнулся, белозубо на зачерненной пеплом роже.

– Дальше они пойдут копать новый.

Тайные бойцы стягивались в крепость. Все измотанные. Некоторые не без потерь. Мать Ауд тут же бросилась помогать, рядом Рин присела на корточки с тяжелыми щипцами в руке и уже срезала окорвавленную куртку с раны первого воина.

– Где Рэйт?

– Они с братом находились в туннеле, когда загорелось масло. – Невольник передал Горму воды, и великан принялся стирать с лица пепел.

У Скары перемкнуло горло, почти лишив ее способности к речи:

– Он мертв?

Горм сурово кивнул:

– Я научил его сражаться, убивать и умирать. И он применил сразу три своих умения.

– Только два, – тут же выпалила она. От прилива радости закружило голову.

Рэйт, волоча ноги, выполз из тени. На голове его запеклась грязь, зубы скрипели, рука покоилась на плече Синего Дженнера.

– Эхе! – Горм не поверил глазам. – Да, бойцом из них всегда был он.

Скара бросилась навстречу, подхватила Рэйта под локоть. Его рукав был разорван, опален и в каких-то непонятных пузырях. Потом с ужасом дошло – это не рукав, это его кожа.

– Ваша рука, о боги! Мать Ауд!

Рэйт ничего не замечал.

– Рэкки погиб, – прошептал он.

Раб подал Горму миску с мясом, только с вертела. Мясо походило на руку Рэйта – мать Ауд уже сорвала горелую ткань – и еда внутри Скары взболтнулась.

А Крушитель Мечей если и хранил где-то страхи, то не в желудке, определенно.

– После боя у меня аппетит хоть куда, – промычал он с полным ртом мяса, разбрызгивая жирые капли. – Так на так, этим вечером мы у Матери Войны в любимцах.

– А как насчет Рэкки? – повысил голос Рэйт.

Ауд раздосадованно цыкнула – он вырвал из ее рук свое недозабинтованное предплечье.

– Я обещаю вспоминать о нем с любовью. В отличие от других он доказал свою преданность.

Скара подметила, что кулак Рэйта сомкнулся на топорище секиры, подрагивали проступившие жилы – и быстро пробралась к нему, загораживая собой.

– Ваша цепь, государь. – Руки тряслись от тяжести гремучих железяк, отнятых у мертвецов.

Горм нагнул голову, и это приблизило их друг к другу так, как никогда ранее. Ее руки заведены ему за шею, словно в неловком объятии. Пахло сырыми шкурами, как от дедушкиных собак.

– С годами цепь разрослась, – распрямляясь, произнес он.

Вот так, вплотную, он еще больше. Ее макушка едва ли дотягивалась до его шеи. Станет ли она носить с собой табуретку, чтобы целовать мужа? В другой раз шутка вышла б – обхохотаться. Сейчас ей не до смеха, скорее наоборот.

– Хранить ее было честью. – Она страстно хотела попятиться, но не могла и, опустив руки, стала располагать на его груди эти кричащие, отвратительные поминальные принадлежности.

– Когда мы поженимся, я отрежу кусок и вам.

Похолодев с головы до пят, она с ужасом уставилась на него. Навек оказаться опутанной цепью мертвецов…

– Я не вправе ее носить, – подавленно пролепетала она.

– Пожалуйста, не скромничайте понапрасну! Лишь полвойны – звон мечей, а другую половину вы великолепно отвоевали своей отвагой и мастерством. – С улыбкой он повернулся и отошел. – Ваш храбрый труд стоит сотен убитых недругов.

Скара пробудилась рывком, руки вцепились в меховые одеяла, уши стягивала тишина.

Ничего.

Она теперь плохо спит. Каждую ночь воины Йиллинга Яркого приходят по два, по три раза.

Они пробовали заплыть в бухту, в кромешной темноте храбрые ратники сражались с приливными волнами. Но часовые на башнях напичкали их стрелами, и тела смельчаков остались болтаться на цепях входа в гавань.

Они срубили дерево, забрали в железо торец ствола и бросили на штурм, как таран. Храбрые ратники сверху прикрывали щитами, и звон оголовья о врата разбудил бы и мертвых. Но створки ворот почитай даже не поцарапались.

Они засыпали крепостной двор ворохом горящих стрел, острия летели сквозь ночь, как падающие звезды. В основном безо всякого вреда отскакивали от песчаника и сланца, однако некоторые угодили в солому. У Скары грудь разодрало от дымной тучи, голос осип от визгливых приказов пропитывать крыши водою. Ладони стерты о ведра, что сама таскала с колодца.

От конюшен, где она девочкой впервые села на пони, остался обугленный остов, но остановить огонь удалось. Под конец она залезла на стену – пусть и перемазанная сажей. Зато победно провизжала вслед отступавшим лучникам:

– Спасибо за стрелы!

Огнем и водой, через стены и под ними – не срабатывало ничего. Мыс Бейла был сильнейшей крепостью моря Осколков, его защита – отборные воины трех народов-воителей. За одного их павшего Яркий Йиллинг терял двадцать своих.

Но подкрепления все прибывали. Каждое утро Матерь Солнце вставала над новыми бойцами из Ютмарка, Инглефолда и Нижеземья. Над новыми костеносными, лютоглазыми шендами. Над новыми кораблями у бухты, отрезавшими оборону от любой подмоги. Боевой дух защитников после мелких побед, как буек, подлетал кверху, но жуткий итоговый подсчет с каждым днем ухудшался. Подвалы матери Ауд через край наполнились ранеными. От причала дважды отправлялись подожженные ладьи с командами из мертвецов.

Скаре казалось, будто они копают канавы, чтобы остановить прилив. Одну волну они отразят. Может быть, отразят десять. Но прилив все равно победит.

Она влажно и кисло отрыгнула, загнала тошноту назад и скинула ноги с постели. Зажала голову в ладонях и утробно, протяжно завыла.

Она – королева. Ее кровь дороже всякого золота. Ей полагалось скрывать страх, а напоказ выставлять глубокомыслие. Она не способна орудовать мечом, поэтому должна вести другую половину войны и воевать лучше Яркого Йиллинга. А заодно – лучше отца Ярви и матери Скейр. На нее смотрит народ. Народ, который связал с ней свое будущее. Ее обложили со всех сторон чаяниями, нуждами и ожиданием – и живых и мертвых людей. Она словно продирается сквозь терновый лабиринт. Учитывать дюжину мнений, помнить сотню наставлений, обязательно выполнить тысячу задуманных блистательных дел, и еще десять тысяч дел, никем не предусмотренных и неприглядных…

Ее глаза скользнули к двери. С той стороны, у порога, спал Рэйт. Или просто лежал.

Она не понимала, что именно к нему чувствует. Но знала одно: ни к кому другому она не чувствовала ничего подобного никогда. Вспомнилось, как ее бросило в холод от вести о его гибели. И радостное тепло, когда он вернулся живым. Огненная искра, стоило пересечься их взглядам. Сила, которой она наполнялась с ним рядом. Голова ее четко осознавала – он ей никудышная пара, во всех, как ни крути, отношениях.

Но все остальное в ней чувствовало иное.

Она встала – тяжело ухало сердце; беззвучно пересекла покои – босые ноги холодил камень. Покосилась на комнатушку, где спит невольница, но у той хватит соображения не соваться в дела хозяйки.