Кэтрин Кингсли - Звук снега

– Почему?! – воскликнул мгновенно помрачневший Гай. – Почему, Джоанна, объясни мне бога ради?

Она освободила пальцы из его рук и закрыла ладонями лицо, пытаясь сдержать рыдания, которые, казалось, зарождались в самой душе и рвались наружу.

– Потому… Потому, что выйти за тебя замуж сейчас означало бы совершить самое худшее зло.

– Почему ты так думаешь? – спросил Гай в полном замешательстве. – Лидии больше нет. Она не может нам никак навредить, Джо. Скандал мог бы возникнуть в случае развода. Но теперь в разводе нет необходимости.

Джоанна, явно раздраженная его неспособностью понять, всплеснула руками и посмотрела Гаю в глаза.

– Неужели ты не понимаешь? Ответственность за то, что Лидии нет в живых, лежит на мне. Я отобрала у нее то единственное, чего она хотела, я сделала ее жизнь невыносимой, когда она вернулась. Все, о чем она просила, – это твоя любовь и любовь ее ребенка. И я, как она сказала, украла у нее и то, и другое. – Джоанна прикрыла ладонью рот, чтобы остановить приступ тошноты и восстановить сбившееся дыхание. – Из-за любви ко мне ты собирался сделать то, чего она никак не могла бы принять. И в результате она умерла.

– Джоанна, Джоанна, любимая, выслушай же и меня, – сказала Гай, нежно прикасаясь к ее влажным щекам. – Послушай, пожалуйста.

– Нет, – простонала она, отворачиваясь. – Нет. Больше не о чем говорить. Если бы у меня хватило сил остаться, оставить все так, как было, ничего подобного не произошло бы.

– Ты не права, милая. Я понимаю, что ты чувствуешь и почему, поскольку сам пережил подобное. Но – поверь мне – ты не права.

Банч поднялась с кресла.

– Я, пожалуй, выйду. А ты послушай его, девочка, – услышала Джоанна ее голос, а затем легкий скрип закрываемой двери.

Они остались вдвоем – она и мужчина, которого она любила больше всех на свете. Нет, их было трое – незримо присутствовал и их ребенок, которого, в чем не осталось сомнений, она носила в себе. И именно сейчас она чувствовала себя одинокой, как никогда в жизни.

– Пожалуйста, Гай, – прошептала Джоанна, – уезжай. Я думаю, это будет лучшим решением. Что бы ты ни сказал, это не сможет изменить того, что свершилось. Лидия умерла, и мы не можем пожениться сейчас. Не можем, ради своей же чести.

Она наклонила голову и на ладони крупными каплями закапали слезы.

Гай довольно долго молчал, о чем-то размышляя.

– Джоанна, – сказал он наконец тихим ровным голосом, – не так давно ты сама доказала мне, что человек может отравить свою жизнь, взвалив на себя несуществующую вину. Я тогда понял, что избрал именно такой тупиковый путь, бичуя себя за бессмысленную гибель людей, людей, которые надеялись, что, подчиняясь мне, смогут благополучно вернуться домой. Я обвинял себя в том, что остался жив, считая, что погибнуть самому было бы по крайней мере честнее. – Он взял ее руку и пощекотал ладонь кончиками пальцев. – Ты заставила меня понять, что эти самобичевания бессмысленны, что сколько бы я ни обвинял себя, эти люди уже не вернутся, что на самом деле не честно не остаться в живых, а не оценить посланное мне чудо, благодаря которому я остался жив. Я не могу влиять на волю Господа. Что бы Он ни давал нам и что бы ни забирал, это пункты Его неведомого нам плана. Мы не можем понять этот план и не должны пытаться сделать это. Мы просто должны принять его и постараться как можно лучше делать то, что нам положено.

У Джоанны убыстрилось дыхание – сказанное Гаем воскресило в памяти слова брата Майкла: «Нам не дано понять промысел Божий, мое дитя, мы можем только принять Его и Его волю». Пораженная, она была не в состоянии отвечать, только провела подрагивающими пальцами по глазам, как бы стараясь вернуться в реальность.

– Лидия сегодня умерла, это данность, – продолжил Гай. – Но ты не повинна в этом, так же как и я. Она сама сделала выбор, моя любимая, она сама выбирала, как поступить, каждый раз, начиная с того момента, когда решила скомпрометировать тебя, и до того, когда решила гнаться за мной на лошади, зная, что не умеет скакать верхом. Не говоря уж о множестве других дурацких выходок, которые она совершила между двумя этими событиями. – Он глубоко вздохнул. – Поверь, думая о ее гибели, я не испытываю ничего, кроме искреннего сожаления. К своему удивлению, я не обнаруживаю в себе ничего похожего на ненависть, хотя было бы естественно испытывать это чувство после тех мерзостей, которые она нам сделала. Но я помню, что Лидия сделала и еще кое-что. Она дала мне Мило и, сама того не желая, дала тебя. Это два самых больших и лучших подарка в моей жизни.

Лицо Джоанны исказила гримаса боли.

– Она ушла… Она ушла насовсем, Гай.

– Да, это так. Но, как предположил Рэн, именно уйдя, она наконец обрела мир, которого, видит Бог, в ее душе при жизни никогда не было. Я много и долго думал об этом, когда скакал сюда, и пришел к однозначному выводу. Ревность к тебе, которая зародилась в ней в ранней юности, съела ее изнутри. – Он осторожно сжал ее пальцы своими и заговорил более спокойным уверенным тоном: – Подумай об этом, Джо. С ранних лет все вокруг потворствовали малейшим ее прихотям и говорили, что она само совершенство, достойное быть не меньше, чем принцессой. Подозреваю, что любой, чье отношение к ней не соответствовало ее чрезмерным ожиданиям, незамедлительно заносился в категорию врагов. И ты тоже оказалась там.

– Но… но я очень любила Лидию и была предана ей! – протестующе воскликнула Джоанна, удивленная последними словами Гая. – Если я в чем-то и виновата, то в том же, в чем те, кто нянчился с ней и потворствовал прихотям. Почему я вдруг оказалась врагом?

– Потому что ты представляла угрозу своей добродетелью, самим фактом своего существования рядом. Ты была не просто кузиной. Твое сходство с ней делало тебя как бы ее ипостасью, причем более красивой внешне и несомненно более совершенной внутренне.

Еще более озадаченная, Джоанна решительно покачала головой.

– Лидия была так хороша, так жива и привлекательна по сравнению со мной… Все буквально обожали ее. Она прекрасно знала, что я лишь бледное ее подобие.

– Неужели ты и сейчас все еще не поняла, Джоанна? Лидия, как бабочка, весело порхала и радовала глаз, но не могла никого согреть более чем на мгновение. Она вся состояла из радостных ожиданий и веселого щебетания, но в ней не было ничего прочного и надежного. Ты же, наоборот, не только умна, но имеешь любящее сердце и врожденную мудрость, а самое главное, талант использовать все это так, как нужно.

– У Лидии просто не было времени на подобные вещи, – сказала Джоанна, слегка заикаясь. – Она не придавала значения ничему, кроме умения вести себя в свете и положению в обществе. Она всегда смеялась над тем, что у меня совершенно отсутствовали способности ко всему этому.