Элин Хильдебранд - Сезон любви

В том году Нантакет пережил самую суровую зиму за всю историю наблюдений – метели, гололед, тридцать два часа без электричества, лопнувшие трубы в трехстах домах (по утверждению страховой компании). Маргарита пробовала новые рецепты у себя на кухне, Кэндес по-прежнему работала в Торговой палате, теперь помощником руководителя, а Дэн наблюдал за погодой – направлением ветра, уровнем выпавшего снега – и два-три раза в день проверял, как обстоят дела в закрытом на зиму «Пляжном клубе». Иногда они собирались втроем, но чаще Маргарита и Кэндес обедали вместе в закусочной «Братство воров» неподалеку или сидели перед камином в доме Маргариты на Куинс-стрит, наслаждаясь сырным фондю или pot-au-feu [22]. Именно во время одного из таких обедов у огня Кэндес предложила съездить на неделю в Марокко – поискать место для будущего ресторана.

– Только мы вдвоем, ты да я.

– Наверное, я не смогу, – ответила Маргарита.

– Я уже заказала билеты. Едем.

– Поезжай с Дэном.

– Ты посылаешь меня искать место для ресторана с Дэном? Думаешь, он справится?

Вообще-то нет, Маргарита так не думала. Просто считала затею с рестораном совершенно безумной и не скрывала своего отношения.

– Собственно, я и не хочу ехать с Дэном, – добавила Кэндес. – Только с тобой. Девчачья поездка. Лучшие подруги и все такое. Мы никуда с тобой не ездили.

– Я не могу.

– Почему?

– Портер обещал мне Париж, – призналась Маргарита. – После прошлогодней поездки в Японию он поклялся на стопке библий.

– Да ну? – не поверила Кэндес.

На стопке Маргаритиных библий: гастрономической энциклопедии «Ларусс», первом издании рецептов Мери Френсис Кеннеди Фишер и книгах Джулии Чайлд. В конце августа, перед отъездом в Нью-Йорк, Портер положил руку на стопку кулинарных книг и торжественно произнес: «Весной в Париж».

– Этого не будет, – пожала плечами Кэндес. – Он отвертится. Придумает какую-нибудь причину, чтобы не ехать.

Маргарита вздрогнула. Глядя на дотлевающие угли в камине, она чуть было не попросила Кэндес уйти. Да как она смеет!.. Хотя, может, это своего рода месть. Кэндес считает ее, Маргариту, безумной.

– Прости, – сказала Кэндес, впрочем, голос у нее был совсем не извиняющийся. – Я просто не вынесу, если тебе опять будет больно. Он мой брат, и я его знаю. Он пообещал поездку в Париж, чтобы ты от него отстала, но вряд ли он сдержит слово. Поедем лучше в Марокко!

– Я тоже его знаю. Он пообещал Париж. У меня нет причин не верить.

Кэндес оторопела.

– Нет причин не верить? – переспросила она.

Маргарита встала, пошевелила кочергой остывшие угли.

– Портер повезет меня в Париж.

– Хорошо, – согласилась Кэндес. – Как скажешь.

Маргариту взбесил ее покровительственный тон. Маргарита никогда не ссорилась с подругой, но сейчас еле сдерживалась, и то лишь потому, что в глубине души боялась, что Кэндес права.

На следующей неделе, когда Портер позвонил, Маргарита сразу взяла быка за рога.

– Твоя сестра хочет, чтобы я поехала с ней в Марокко.

– Все мечтает открыть ресторан?

– Угу.

– Она чокнутая, храни ее Бог. Так ты едешь?

– Нет, я сказала, что мы едем в Париж.

Портер рассмеялся. Маргарита собралась с духом. Она ясно представила себе, как Портер хохочет, прищурив глаза и запрокинув голову, но не понимала, что означает его смех.

– Ты уже разобрался со своим расписанием? Выбрал неделю? – спросила она. – Если мы хотим жить в отеле «Плаза Атене», то пора бронировать номер.

Последовало молчание.

– Дейзи…

Дальше Маргарита почти не слушала. Портер говорил что-то о докладе, который нужно сделать, о предложении Метрополитен-музея поработать неделю приглашенным куратором, о грядущей научной конференции в Колумбийском университете. Маргарита отвела руку от уха, ей хотелось бросить трубку. Бог с ним, Парижем, она согласна и на отель «Рэдиссон» неподалеку от Бостона, лишь бы получить доказательство, что для Портера их отношения больше, чем просто летнее времяпрепровождение. В результате у Маргариты хватило сил только на то, чтобы оборвать Портера на полуслове.

– Ничего страшного. Зато Кэндес обрадуется. Значит, Марокко.

Пока Маргарита делила тесто на части, формировала батоны и выкладывала на смазанный маслом противень для багетов, пока делала на них надрезы кухонными ножницами и сбрызгивала водой, чтобы поверхность хлеба блестела, когда его вытащат из печи, она думала о том, что восемь дней с Кэндес в Марокко были лучшими в ее жизни. Тогда-то все и изменилось.

Они начали путешествие с портового города в семи часах езды на автомобиле от Касабланки. Город назывался Эсауира. На великолепном серпо-образном пляже с серебристым песком погонщики в развевающихся одеждах предлагали покататься на верблюде всего лишь за десять дирхамов. Кэндес, ратовавшая за любой «аутентичный» опыт, считала, что нужно попробовать. Маргарита была против, но кончилось тем, что она оказалась в восьми футах над землей, прижатая вместе с Кэндес к горбу дромедара по кличке Чарли. Как вскоре выяснилось, кататься на верблюде – все равно что сидеть на кресле-качалке без спинки. Маргарита мертвой хваткой вцепилась в Кэндес, с каждым шагом Чарли по берегу их бросало то взад, то вперед. От верблюда дурно пахло, мокрый ил вперемешку с песком у кромки воды тоже вонял. Маргарита зарыла лицо в волосы Кэндес.

Когда женщины спустились на землю, Кэндес попросила погонщика их сфотографировать. Маргарита сдержанно улыбнулась и сказала, что ей необходимо выпить.

Они устроились с бутылкой очень холодного вина «Сансер» на террасе маленького кафе. Подняли бокалы.

– За Марокко! – провозгласила Кэндес. – За нас двоих в Марокко!

Маргарита выдавила улыбку. Как жаль, что здесь не Париж!

– Грустишь, что не поехала в Париж? – угадала ее мысли Кэндес.

Маргарита посмотрела на подругу. В голубых глазах Кэндес читалась тревога.

– Ты была права, – сказала Маргарита, и от этого признания на душе сразу стало легче. – Насчет Портера и насчет Парижа. Как же ты была права!

– Лучше бы я ошиблась. Ты же понимаешь, что я бы предпочла ошибиться?

– Понимаю.

– У меня такое чувство, что я заставила тебя сюда приехать. А ты предпочла бы остаться дома.

Остаться на Нантакете, где пляжи превратились в замерзшую тундру и где она, Маргарита, только бы и делала, что страдала, опасаясь новых разочарований? Ну уж нет!

– Дома? Не говори глупости! – сказала она Кэндес.

Сердцем Эсауиры были базары и лабиринт извилистых улочек, переулков и аллей, окруженный белыми крепостными стенами. Четыре дня Кэндес и Маргарита бродили по городу, терялись и вновь находили дорогу. Тут какой-то человек продавал шкатулки для украшений, лампы, вешалки, низкие столики и доски для нард из бесценной древесины марокканской туи. Там располагалась лавка, где можно было купить те же самые товары, но уже вычеканенные из металла. Здесь продавали берберские ковры, и чуть поодаль тоже продавали ковры. Все торговали коврами! Маргарита искала продуктовые рынки и обнаружила целую площадь с дарами моря – кальмарами и сибасом, большими и маленькими креветками, осьминогами, трепангами и огромный ящик с неизвестными ей членистоногими и моллюсками, тварями с флуоресцентными плавниками и доисторическими на вид раковинами. Наверняка Дасти Тайлер никогда не видел подобной живности. В Марокко за покупками ходили женщины, все в черных или кремовых бурках. Большинство женщин почти полностью закрывали лица, «одни глаза видны», как говорила Кэндес. Они косились на Маргариту (которая покрывала волосы шарфом «Эрме», подарком клиента), и та вздрагивала от их взглядов. Маргарите особенно понравился рынок специй – десятки прилавков с возвышающимися пирамидами шафрана, куркумы, порошка карри, кумина, пажитника, горчичных семян, кардамона, паприки, мускатного ореха. Любой бы захотел открыть ресторан, имей он доступ ко всем этим пряностям. Не говоря уже о маслинах. Или взять орехи – теплый подсоленный миндаль по двадцать пять сантимов кулек, а еще сортов тридцать фиников, вязких и сладких, как конфеты.