Кристофер Гортнер - Тайна Тюдоров

Она помолчала.

– Я не ожидала, что все так выйдет. Но я рада. Ты здесь, и это хорошо.

Кейт говорила, а я смотрел на нее и понимал, что она правда рада видеть меня здесь. Однако мысли о недавних событиях не давали мне спокойно наслаждаться ее словами и присутствием. Боль и гнев сжигали меня изнутри. Я не могу позволить себе полюбить Кейт – это сделает меня уязвимым. Нет, только не сейчас.

– Да, Уолсингем передал мне указания, – отозвался я. – И мне действительно заплатили. Но я сам сумел разобраться. Елизавете нельзя было встречаться с лордом Робертом, это навлекало на нее смертельную опасность. И почему-то меня никто не слушал.

Мои слова прозвучали резковато, и Кейт, возможно, заметила это, но не подала виду.

– А чего ты хотел от нас? Она настаивала на том, что должна расспросить Роберта о своем брате. Думаешь, она послушала бы кого-нибудь? К тому же мы не знали о планах герцога либо самому жениться на Елизавете, либо возвести на престол Джейн Грей.

Это звучало убедительно. Пожалуй, пора оставить подозрения, особенно в отношении Кейт. Уж она-то точно не участвует в заговоре против Елизаветы.

Словно услышав меня, Кейт мягко улыбнулась. Она, похоже, уже изучила мои чувствительные струны – я был лютней в ее искусных руках. Пытаясь скрыть охватившее меня смущение, я ляпнул первое, что пришло в голову:

– И вообще, нечестно допрашивать того, на ком нет одежды.

– Только сейчас об этом подумал? – рассмеялась она. – Мы беседуем битых полчаса.

Я едва не расплакался. Кейт неуловимо напоминала мистрис Элис. Должно быть, в молодости Элис была именно такой – искренней, улыбчивой, розовощекой. И я вспомнил торжество во взгляде мистрис Элис, там, у постели Эдуарда. Она пыталась поведать нечто, чего мне не суждено узнать.

– Я думал, что погибну… – произнес я, посмотрев на Кейт, и запнулся.

Противоречия, раздиравшие меня изнутри, мешали закончить фразу. Я решил сменить тему.

– А где мы? – сдавленно прошептал я.

– В усадьбе неподалеку от Гринвича. А что?

– Чья это усадьба? Кто еще здесь с нами?

Она нахмурилась:

– Усадьба принадлежит ее высочеству, но съемщиком является один надежный друг. Кроме тебя, меня и Перегрина, здесь еще бывает Уолсингем. Он, кстати, заходил недавно, спрашивал, как ты себя чувствуешь… Брендан, ты что? Что случилось?

Услышав имя Уолсингема, я невольно отшатнулся, и Кейт заметила это.

– Это его я видел на парапете. Уолсингема. У него был нож. Из-за этого мне пришлось прыгнуть. Теперь я вспомнил. Сесил организовал отъезд ее высочества, но меня он хотел убрать. Он послал Уолсингема убить меня.

– Нет же, – терпеливо заговорила она. – Ты все не так понял. Уолсингем был там, чтобы помочь тебе. Думаешь, мы нашли бы тебя, если бы не он? Он указал место, где ты прыгнул в реку. И между прочим, он даже подобрал твой меч, что валялся во дворе.

– У него, наверное, не было выбора! Меч стал бы доказательством, что я видел Эдуарда. Я же мог выжить после прыжка – так и случилось.

– Но тебя бы ни за что не нашли в таком-то течении. Ты был ранен в плечо. Твои ноги запутались в веревке и водорослях. Чудо, что ты не утонул. – Она помолчала и продолжила: – Сесил приказал Уолсингему помогать тебе в случае необходимости. Поэтому он и оказался на этом парапете. После встречи с Робертом в павильоне он не обнаружил нас у калитки и пустился на поиски.

Я скептически хмыкнул:

– Интересно, где же он был, когда герцогиня Саффолк со своими приспешниками заперла меня в подземелье, чтобы я утонул?

Тут я осекся, вспомнив о своем джеркине, который неведомым образом оказался брошен перед входом в келью. Его нашел Перегрин, и это спасло мне жизнь.

– В то самое время, когда тебя схватили люди герцогини, Уолсингем готовил для нас лошадей. Правда, мы ими так и не воспользовались… Но может быть, хватит подозревать его?

– Я бы с удовольствием поверил ему. Но все, кто встречался мне при дворе, да и вообще в жизни, как назло, обманывали мое доверие.

Это признание прозвучало неожиданно для меня самого. Я тут же пожалел о сказанном. Кейт прикусила губу.

– Мне правда жаль. Прости, если что-то не так, – еле слышно отозвалась она.

С этими словами она поднялась с места. Я схватил ее руку:

– Нет, что я такое несу… Это я должен просить прощения. Я… не хотел.

Кейт посмотрела на наши переплетенные пальцы, потом подняла взгляд на меня:

– Нет, хотел. – Она высвободила руку. – Но я все понимаю. Та женщина… Барнаби говорил, она знахарка, ее привели Дадли, чтобы отравить Эдуарда. Он еще сказал, ты знал ее, а они лгали тебе о ее смерти. Конечно, ты расстроен.

Слезы подступили к горлу. Я отвернулся. Кейт достала что-то из кармана и вложила в мою ладонь:

– Я нашла это в твоем кармане. Рискнула почистить, ты ведь не против? Странная вещица, но красивая.

Взяв поднос, она направилась к двери:

– Вернусь через несколько часов, принесу тебе ужин. Постарайся уснуть.

Дверь захлопнулась.

В моей руке лежал подарок мистрис Элис. Это был изящный золотой лепесток. Судя по зазубринам с краю, его отломили от какого-то большого украшения. На вершине красовался крошечный рубин, словно застывшая капелька крови. Мне никогда не доводилось видеть таких предметов, и еще меньше я мог представить подобную драгоценность в руках мистрис Элис. Я сжал лепесток в кулаке. За окном сумерки сменились глубокой ночью. Оставшись наконец наедине со своей скорбью, я больше не сдерживал слез.

Кейт вернулась, неся кипу одежды и поднос с дымящимся мясом и овощами под соусом. Рядом с ней, широко улыбаясь, важно вышагивал Перегрин со складным столиком в руках. Разложив его, он принес мою седельную сумку и, к моему изумлению, меч Эдуарда, оброненный на парапете в Гринвиче. Я исследовал порядочно перепутанное содержимое сумки. К моему облегчению, книга псалмов оказалась на месте.

Кейт переоделась в розовое бархатное платье – цвет очень шел к золотому отливу ее волос. Она возилась с приборами и свечами, а я наблюдал за ней. Как хорошо было бы прямо сейчас заключить ее в объятия: пусть взаимная нежность развеет остатки подозрительности. Мои размышления прервал Перегрин. Чертенок буквально вытанцовывал у моей постели, пытаясь привлечь внимание; у его ног вилась серебристая гончая Елизаветы.

– Похоже, ты собой доволен, – заметил я, вставая с его помощью на ноги. – Это ведь собака ее высочества. Ты и ее стащил?

– Вовсе нет, – возмутился он. – Ее высочество оставила Уриана здесь с нами, чтобы он искал тебя. У него лучший нюх на всей псарне – уж она-то знает своих собак. Это он учуял тебя на берегу. Скажи-ка лучше, что у тебя такое с водой? Мы только познакомились, а ты успел дважды искупаться в Темзе.