Джорджетт Хейер - Коварный обольститель

Миледи потребовала, чтобы внучка рассказала ей правду. Узнав о разговоре, случившемся между Иантой и Фебой, миссис Ингам разгневалась, что, впрочем, было вполне простительно. Если она и понимала чувства, которые едва не подтолкнули Фебу к тому, чтобы раскрыть свою тайну, то ничем не выказала этого, нетерпеливо заметив, что никто в здравом уме не станет обращать внимания на то, как отзывается о Сильвестре Ианта. Относительно хотя бы малейшей надежды на то, что Ианта сможет удержать язык за зубами и не разболтает столь пикантные новости, миледи лишь подивилась тому, как Феба могла оказаться такой доверчивой. Простила она ее только потому, что у внучки хотя бы достало здравого смысла упорно все отрицать.

– Она не сможет утверждать, что ты призналась ей в своем авторстве, а что касается всего остального, то остается лишь одно – ты станешь говорить, будто думаешь , что тебе известно, кто является автором этого романа. В такое легко поверить! Я уверена, уже есть люди, которые говорят то же самое. Если удастся убедить свет в том, что Ианта подхватила единственную соломинку, оброненную тобой, и соорудила из нее целое гнездо при помощи собственных домыслов, то это будет прекрасно! Если же они сочтут, что преувеличила как раз ты, делая вид, будто тебе известно больше, нежели всем остальным, то и это неплохо. Да, любовь моя, понимаю, что тебе не нравится представать в таком свете, но об этом нужно было думать раньше. Не отчаивайся! Положение еще не настолько критичное, особенно если ты будешь делать так, как я скажу. – Миледи с некоторым раздражением похлопала себя веером по колену. – Мне следовало бы знать, что получится из моей просьбы к Розине позаботиться о тебе! Эта женщина – полная идиотка! Я сумела бы замять дело еще несколько дней назад! Но сделанного не воротишь! Когда должен состояться бал у Кастельро? Завтра? Хорошо! Самое начало сезона, так что ничего не может быть лучше! Я лично буду сопровождать тебя туда, дитя мое, и мы еще посмотрим, чего смогу добиться!

– Бабушка… я действительно должна идти туда? – упавшим голосом осведомилась Феба. – Я бы с гораздо большей охотой предпочла не делать этого!

– Не ходить? Боже милостивый, ты что же, хочешь подтвердить подозрения? Ты наденешь свое новое платье – то зеленое, симпатичное, расшитое жемчугом! – и постараешься – обязательно! – выглядеть беззаботной. Я же, наоборот, буду внимательно следить за происходящим, делая вид, что еще никогда в жизни так не развлекалась! Да, у нас все должно получиться! Это было бы очень и очень неплохо, – помрачнев, добавила она. – Должна признаться тебе, любовь моя, если скандал замять не удастся, то, боюсь, даже моего влияния окажется недостаточно, чтобы добыть для тебя пригласительный билет в «Олмакс». Полагаю, ты понимаешь, что это будет означать! – Заметив, как Феба окончательно сникла, она смягчилась и, подавшись вперед, похлопала внучку по руке, сказав: – Ну же! Все, я больше не буду бранить тебя! Боже мой, какая жалость, что Том не может танцевать со своей ногой! Положительно, я приглашу его с нами на бал к Кастельро, чтобы вселить в тебя хоть немного бодрости, глупая девчонка!

Пожилая дама прониклась несомненной симпатией к молодому мистеру Орде, но, в любом случае, ей было бы весьма нелегко убедить юношу явиться на бал-маскарад, где, по его собственному меткому выражению, ему пришлось бы изображать паиньку перед массой незнакомых расфуфыренных леди и джентльменов. Подобные вещи, решительно заявил он Фебе, совершенно не в его духе: еще никогда он не был так рад тому, что прихрамывает.

Итак, в тот судьбоносный вечер Том поехал на Друри-лейн [60], чтобы дышать вонью новых газовых рожков; Феба же, в сопровождении миледи, в самом начале одиннадцатого отправилась в особняк Кастельро.

Пожилая леди сразу заметила, насколько близко к краю социальной пропасти приблизилась Феба, и взгляд острых глаз миледи не сулил ничего хорошего дамам, осмелившимся холодно взирать на ее внучку. В самом скором времени этим леди придется пожалеть о своей высокомерной наглости: пусть она и удалилась на покой, презрев утомительные забавы высшего света, но еще сохранила в нем достаточно влияния! С удовлетворением миледи отметила, что Феба держится храбро, и испытала нешуточное облегчение оттого, что внучку пригласили на первый же контрданс.

Партнер Фебы, молодой джентльмен, наверное, впервые в жизни надел сюртук с длинными фалдами и атласные бриджи до колен, поэтому был крайне застенчив. Феба, пытаясь сделать так, чтобы он успокоился и расслабился, забыла о собственных бедах, улыбалась и болтала с ним с беззаботностью, проявить которую так требовала от нее бабушка. И только во время второго прохода она заметила Сильвестра и почувствовала, как сердце замерло у нее в груди.

Герцог разговаривал с хозяйкой, стоя в окружении нескольких человек подле самой двери. Его светлость смеялся чему-то, бросив остроумную реплику одному из своих друзей и пожав руку другому. Он в хорошем расположении духа, с надеждой подумала Феба. Вот он беглым взглядом окинул бальную залу; глаза их не встретились. Она спросила себя, а станет ли он высматривать ее, не зная, чего опасаться больше: то ли возможности того, что он ее проигнорирует, то ли необходимости взглянуть ему в лицо.

Следующим танцем был вальс. Феба не думала, что Сильвестр уже заметил ее, но, когда скрипачи сыграли первые такты, он вдруг подошел к тому месту, где она сидела вместе с миледи, и сказал:

– Как поживаете, мадам? Я должен передать вам множество приветов от моей матери. Вам будет приятно узнать, что я оставил ее в добром здравии – на удивление добром! Мисс Марлоу, вы окажете мне честь?

Поднимаясь на ноги, она мельком взглянула на него и вновь ощутила, как сердце замирает у нее в груди. Губы его улыбались, но в глазах вспыхивали прежде незнакомые ей огоньки, которые напугали ее, а ноздри его возбужденно подрагивали.

Они вышли на середину залы и начали танцевать. Она надеялась, что он не ощутит, как бешено частит у нее пульс, и заставила себя заговорить первой:

– Я не знала, что вы вернулись в город, герцог.

– Вот как? Я специально вернулся из Чанса вчера, чтобы попасть на эту вечеринку. Я рад, что вы здесь, – и восхищаюсь вашим мужеством.

Феба знала, что ее рука дрожит в ладони герцога, но все-таки попыталась успокоиться и собраться с силами.

– О, я уже далеко не такая застенчивая и робкая, какой была когда-то!

– Это совершенно очевидно. Вы должны позволить мне сделать вам комплимент и поздравить с тем, что произвели несомненный фурор.

– Не представляю, о чем вы!

– О, я думаю, вполне представляете! Вы написали роман, который поставил на уши все общество: это действительно успех! Очень умно с вашей стороны, мисс Марлоу, но неужели вы не могли подобрать мне более подходящее имя, нежели Уголино?