Томас Рид - Избранные произведения. Том III

— Тем лучше. Я, впрочем, и не думал. А кто же они такие, капитан?

— Они то же, что и вы — патриоты, сражавшиеся за свою страну и потерпевшие поражение. Вот почему они и скрываются здесь.

— Они враги Санта-Аны?

— Да, побежденные враги. Они замышляют вскоре восстание и просят нашего содействия. Что вы на это скажете?

— Что за вопрос, капитан! Я готов идти с ними куда угодно. Будь они разбойники, я все равно последовал бы за ними. Я бы не согласился идти в монахи, но раз люди идут сражаться за свободу, Крис Рок от них не отстанет. Вы можете уверить их в этом.

— Он согласен, — сказал Керней Ривасу, — и мы оба счастливы иметь такого командира, как вы.

— Спасибо, сеньор! Мы будем считать за честь иметь в своей среде людей такой испытанной храбрости, как вы. Могу ли я просить вас надеть нашу одежду? Это необходимая предосторожность. Ваше облачение уже готово. Я дал Грегорио распоряжение об этом, так как был уверен в вас.

— Сколько превращений со времени отъезда из Нового Орлеана! — воскликнул Крис Рок. — Я в одежде монаха!.. Если я не буду самым ревностным монахом, то буду, по крайней мере, самым длинным!

Сан-Августин — одна из красивейших деревень Мексиканской долины. Туземцы-ацтеки называют ее Тлалпам из-за многочисленных пещер, окружающих деревню.

Сан-Августин пользуется некоторыми привилегиями. Кроме городского судьи там есть муниципальный совет и альгвазилы, то есть полицейские. Начальствующие лица считают себя принадлежащими к чистейшей испанской расе, хотя большинство из них метисы. К этой же группе относятся и крупные коммерсанты, все же остальное население состоит исключительно из бронзоволицых туземцев. В известную часть года, однако, здесь появляется большое число бледнолицых. Это бывает на масленице. В это время улицы Сан-Августина полны пешеходов, вереница экипажей и всадников движется по дороге между селением и столицей.

В продолжение целой недели масленицы полгорода предается игре. В этом мексиканском Монако идет крупная игра.

Для играющих раскинуты просторные палатки. В этой карточной игре, называемой monte, принимают участие самые различные партнеры. За одним столом можно видеть генералов и сержантов. Сенаторы и министры, а иногда и сам глава государства, пытают счастье рядом с нищими и сальтеадорами. Даже женщины высшего круга, с изысканными манерами, не гнушаются испытывать судьбу на зеленом поле рядом с босоногими деревенскими девушками и франтихами сомнительной репутации.

Однако это увлечение игрой длится лишь несколько дней. По окончании масленичной недели никто и не говорит более о monte, палатки снимаются, игроки всех сословий возвращаются по домам, и деревня погружается в невозмутимую тишину до следующего карнавала.

Сан-Августин, тем не менее, и в обычное время представляет собою очень любопытное местечко, благодаря своему положению и живописному виду. Кроме коренных жителей, в нем есть и приезжие, так называемые ricos, любящие проводить время за городом, на своих дачах — casas de campo. Поместий здесь, конечно, меньше, чем в Сан-Анхель и Такубае, Тлалпам более удален от города, но и в его окрестностях есть несколько богатых вилл, принадлежащих знатным вельможам.

Одна из них составляет собственность дона Вальверде. Это его любимое место отдыха. После описанных нами происшествий он поспешил удалиться в свою виллу вместе с дочерью и графиней Альмонте. Читателю, однако, неизвестно, сколько испытаний пришлось перенести этим троим с тех пор, как мы с ними расстались.

По делу о побеге было назначено следствие, которое, однако, по приказанию Санта-Аны, велось секретно, не становясь достоянием гласности. Благодаря преданности Хосе, лгавшего с удивительным искусством, наши сеньориты оказались вне подозрений. Помог этому и дон Игнацио, согласясь несколько покривить душой. Для этого дочери пришлось все ему рассказать. Впрочем, дон Игнацио решился на ложь потому, что слишком хорошо сознавал, какая опасность грозит обеим девушкам, и потому, что искренне симпатизировал человеку, из-за которого рисковала его дочь.

Таким образом, обвинения Санта-Аны и полковника были на этот раз отвергнуты. Им пришлось оставить и надежду захватить беглецов. Самые тщательные поиски в Педрегале не привели ни к чему. Были прочесаны деревни, долины, ближние горы, но без малейшего результата.

Мало-помалу жажда мести у Санта-Аны начала ослабевать, уступив место беспокойству по поводу слухов о готовящемся восстании. Все мысли его были заняты этим.

На другой день после бегства арестантов столичные газеты поместили подробные отчеты о случившемся, но через неделю уже никто, кроме заинтересованных лиц, не вспоминал об этом. Вот как сменяются, проходят и забываются события в Мексике!

Керней и Крис Рок нисколько не интересовались тем, что сталось с карликом. Техасец не имел ни малейшего желания видеть этого урода, он был уверен, что того заперли где-то в монастыре.

На самом деле карлика не только заперли, но и держали на цепи, конец которой, надетый на железное кольцо, был на замке. Помещение, где он находился, напоминало аккордадскую камеру. По всей вероятности, здесь перебывал некогда не один монах, отбывая наказание за какое-нибудь нарушение монастырского устава. Излишне говорить, почему карлика поместили в камеру. Дон Руперто прекрасно понимал, что, дав ему свободу, он рисковал лишиться своей.

Через несколько дней карлику позволено было выходить на пару часов из камеры. Затем он выпросил позволение у дворецкого проводить некоторое время в кухне, где ему приходилось, однако, выслушивать немало насмешек прислуги. Он переносил все с таким терпением, какого нельзя было заподозрить у него в Аккордаде. Грегорио, в конце концов, стал смотреть на него как на принадлежность монастырского служебного персонала, продолжая, однако, на ночь сажать его на цепь и запирать на ключ.

Карлик не переставал жаловаться на это каждый вечер:

— Это так неудобно, так тяжело! Неужели вы думаете, что я захочу убежать? Мне здесь слишком хорошо, чтобы менять жизнь или рисковать снова попасть в Аккордаду. О нет, сеньор, вам нечего бояться. Я желал бы только, чтобы вы меня избавили от этой ужасной цепи! Добрый дон Грегорио, позвольте мне только эту ночь провести без цепи. Завтра, если хотите, наденьте ее опять, и я ни слова не скажу вам, клянусь!

Такая сцена повторялась ежедневно. Однажды карлик, бывший когда-то сапожником, починил дворецкому сапоги, и тот решился в виде вознаграждения освободить его на ночь от цепи.

— Как вы добры, дон Грегорио! — сказал карлик. — Как я буду сегодня хорошо спать! Прежде чем я засну, я помолюсь за вас. Спокойной ночи!