Бенджамин Дизраэли - Сибилла

И вот всё разрешилось! Необъяснимое душевное томление, которое так часто озадачивало его, было наконец объяснено. Эта потребность, непреодолимая потребность, которую он так часто испытывал, была наконец-то утолена; великая цель, на которой следовало сосредоточить силы и работу ума, в итоге была найдена. В возбужденном состоянии он шагал по своей комнате, тоскуя о парламенте.

Сразу вслед за этим описанием переживаний героя следует комментарий автора:

Можно спросить, что же во всём этом дурного? Быть может, читатель возразит, сказав что-нибудь о благородном духе и юношеском тщеславии. Вред же был огромен. Приближалось время, когда Вивиану предстояло уехать из дома в Оксфорд — иначе говоря, начать долгую подготовку к своему вступлению на жизненный путь. И вот этот человек, который готовился стать студентом — этот мальчик, этот юноша, что собирался приступить к своему образованию, — возымел все желания зрелого, умудренного опытом человека, не обладая притом надлежащим опытом и зрелостью. Он уже стал хитроумным чтецом человеческих сердец и осознавал, что ему от рождения дана власть над словом, способным направлять людей. Одна уже мысль об Оксфорде для такой личности была оскорблением.

Итак, автор не разделяет эйфории своего героя и указывает на ее причину — отсутствие у того жизненного опыта и незрелость ума. Об опасности стремления «поспешно стать великим человеком» (Ibid./I: 27) предупреждает Вивиана и его отец. Но сын не внемлет голосу отцовского рассудка и продолжает, отвергая все другие возможности (см.: Ibid./I: 25), мечтать о карьере политического деятеля. Он говорит:

«В Англии только личная известность открывает путь в общество сильных мира сего. Не важно, приобретена ли эта известность благодаря состоянию, происхождению или таланту; однако бесспорно то, что для проникновения в светское общество необходимо обладать благородной кровью, миллионом фунтов или же одаренностью».

Из трех перечисленных свойств в распоряжении Вивиана имеется лишь одаренность. Как он убедился во время учебы в школе, сила его заключена в интеллекте. Он размышляет:

«„Богатство есть сила“, — говорит Экономист. — „А что же Интеллект?“ — вопрошает Философ. <���…> почему знаменитые мыслители умирали на чердаках? И почему рождались на свет поэты, которым одна лишь Природа вторила эхом восхищения? Вероятно, эти люди думали только о себе самих и <���…> упускали или же с презрением отвергали изучение прочих. Так вот! Мы должны смешаться с толпой; мы должны проникнуть в ее чувства; мы должны приспособиться к слабым; сострадать их горестям, коих не ощущаем <���…>; чтобы быть сильными, мы должны сделаться слабыми; чтобы доказать, что мы великаны, нам придется стать карликами <���…>. Наша мудрость должна быть скрыта под маской глупости, постоянство цели — под маской своенравия».

Подобные мысли Вивиан подкрепляет ссылкой на «мудрость древних»: ведь в их сказаниях Юпитер, сходя на землю, представал не в величественном облике громовержца, но «как простой человек низкого сословия, как пастух, деревенщина и часто как животное». Отсюда следовал вывод: «Чтобы управлять людьми, даже бог, по-видимому, испытывал чувства, свойственные человеку — а иногда и животному; и, очевидно, находился под влиянием самых низких страстей» (Ibid./I: 26).

Готовность Вивиана допустить влияние «самых низких страстей» ради возможности «управлять людьми» позволяет ему прийти к следующему умозаключению: «Могущественному аристократу, чтобы стать министром, требуется лишь сообразительность. Что требуется Вивиану Грею для достижения той же цели? Влияние этого аристократа» (Ibid./I: 26–27).

Лестью и хитростью Вивиан входит в доверие к маркизу Карабасу, связанному с высшими правительственными сферами. Том Браун отмечает, что имя этого английского лорда совпадает с именем действующего лица французской сказки «Кот в сапогах» («Le Chat Botté»), написанной в 1697 году Шарлем Перро (1628–1703) (см.: Braun 1981: 32). Дизраэли в своем романе иронически характеризует этого персонажа: подобно сказочному герою Перро, маркиз мало заслуживает тех привилегий, которыми обладает, ибо уже давно «сила его способностей исчезла под совокупным бременем лет, праздности и сварливости», однако тщеславие осталось, и он глубоко уязвлен тем, что «его отстранили от дел» (Disraeli 1859Ь/I: 32), будучи по-прежнему убежден, что «с ним, необычайно влиятельным и одаренным человеком, несправедливо обошлись» (Ibid./I: 120).

Вивиан Грей делает ставку на неудовлетворенное тщеславие Карабаса. Он предлагает маркизу план действий, в котором самому Вивиану достается служебная роль «кота в сапогах», ловко расчищающего своему хозяину путь к вершинам власти: Карабас должен будет возглавить группу недовольных политиков (среди которых фигурирует лорд Биконсфилд, охарактеризованный одним из персонажей как болван; см.: Ibid./I: 133), обойденных вниманием правительства, а Вивиан возьмет на себя «всю организацию партии Карабаса» (Ibid./I: 49).

Идеи Вивиана приходятся по душе Карабасу, который оценивает юношу как «необычайно умного молодого человека». (Ibid./I: 64). Вивиан получает приглашение погостить в Шато Дезир, загородной вилле маркиза, в XVI веке построенной его предком в духе итальянской архитектуры. Приемы, которые Карабас регулярно устраивает в Шато Дезир, являются, по выражению Мюриэл Мейсфилд, «сами по себе маленьким миром», где маркиз ощущает себя «монархом крошечного королевства» (Masefield 1953: 32), когда приветствует в парадной анфиладе своей виллы съезжающихся туда представителей столичной знати и местного дворянства, среди которых присутствуют и те, кто может войти в его будущую партию.

Во время пребывания в Шато Дезир круг светского общения Вивиана расширяется, и это дает юноше материал для наблюдений, обусловленных «необходимостью уметь обращаться с людьми, изучать их нравы и потакать их слабостям» (Disraeli 1859Ь/I: 127), что, в свою очередь, облегчает его задачу, когда он остается с Карабасом наедине.

Утро Вивиана было полностью занято разработкой новой политической системы: вместе с маркизом взвешивали они различные интересы, уравнивали связи и обдумывали, «какую же сторону им принять в этом важном вопросе». О политика, ты — изумительное жонглирование! Всё предприятие <���…> представлялось обоим участникам совещания очень простым делом, ибо один из основных принципов Вивиана Грея как раз и заключался в том, что возможно всё. Бесспорно, в жизни люди часто терпят неудачу, и в конечном итоге большинство достигает весьма немногого; однако все эти неудачи, всю эту непродуктивность можно объяснить недостатком физической и интеллектуальной смелости. <���…> теперь Вивиан Грей знал, что в мире существует, по крайней мере, один человек, который не является трусом ни в физическом, ни в умственном отношении, и поэтому он уже давно пришел к утешительному выводу, что карьера его будет не иначе как в высшей степени замечательной.