Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Путешествия Вивиана Грея по Германии описаны в продолжении романа, опубликованном Колбурном 22 февраля 1827 года. Германские княжества, по которым странствует герой, вымышлены, о чем свидетельствуют их названия, которые содержат порой литературные реминисценции, включенные в повествовательную канву. Так, названия княжеств «Малая Лилипутия» (Ibid./II: 81) и «Микромегас» (Ibid./II: 143) вызывают ассоциации соответственно с «Путешествиями Гулливера» («Gulliver’s Travels»; 1726) Свифта и повестью Вольтера (1694–1778) «Микромегас» («Micromegas»; 1752). Данные ориентиры повествования указывают на новый ракурс, с которого автор смотрит на своего героя. Подобно свифтовскому или вольтеровскому путешественнику, Вивиан Грей наделен функцией стороннего наблюдателя чужих нравов и обычаев, однако он — наблюдатель меланхолический: ему дважды не повезло в любви — и он полностью отказался от своих прошлых тщеславных политических устремлений. Автор сообщает читателю об изменении образа мыслей Вивиана:

Какое-то мгновение он размышлял о власти; но затем встрепенулся — и перестал думать об утомительном беспокойстве, терзающих тревогах, вечной напряженности, постоянных ухищрениях, мучительных усилиях и безумных перипетиях своей былой деятельности.

В продолжении романа появляется персонаж, чья политическая карьера по своей грандиозности совершенно под стать той, о которой мечтал Вивиан Грей в первой части произведения. Это Бекендорф, премьер-министр княжества Райзенбург. Сын крестьянина, он добился всего исключительно благодаря своим личным качествам и, не будучи дворянином, стал воспитателем престолонаследника, а затем и фактическим правителем страны (см.: 1859Ь/II: 119). Он утверждает: «Не обстоятельства создают человека, а человек — обстоятельства» (Ibid./II: 192; цит. по: Виноградов 2004: 17). Вивиан понимает, что в своих странствиях он повстречал человека, исповедующего ту же «фатальную» и «бессмысленную» философию, «с которой он сам, Вивиан Грей, начинал свою жизнь». Он рассуждает:

«Как же так? Какую главную ошибку он совершил? Об этом следовало немного поразмыслить. Бекендорф прожил тридцать лет — и даже больше, — прежде чем мир ощутил его власть, да и вообще узнал о его существовании. Глубоко изучая вплоть до мельчайших подробностей не только отдельно взятого человека, но и человека, живущего в обществе, не только отдельных личностей, но целые народы, Бекендорф накопил обширные знания обо всём, что могло иметь интерес для его собратьев по жизни; и когда ему представилась та самая возможность, что однажды выпадает всем людям, он был полностью к ней готов <���…>. Вивиан Грей, не уступавший умом никому другому, ринулся на жизненное поприще, будучи юнцом по годам и взрослым мужчиной — по восприятию. Но каким бы блестящим ни был его талант, ему не хватало знаний. Он не мог полагаться только на себя самого; следовательно, возникала необходимость помощи со стороны <���…>».

Позиция автора по отношению к своему герою, как можно заметить, радикально изменилась. Если в первой части романа автор был заодно с Горацием Греем, предупреждавшим сына об опасности его «трюков», и в авторских описаниях персонажа сквозила ирония, то теперь она сменяется апологией. Речь теперь в основном идет не об «изумительном жонглировании» обстоятельствами жизней других людей, а о помощи со стороны последних. Ответственность за провалившийся план Вивиана перелагается на тех, кто был призван ему помогать.

Его коллеги действовали одновременно ради удовлетворения собственных личных интересов <���…> и ради достижения великой цели, которую их слабые умы <���…> не стремились постичь. Противоестественная комбинация провалилась — и ее инициатор пал.

Функция двойника Вивиана переходит от искушенной в интригах миссис Лоррэн к достопочтенному Бекендорфу, политическому деятелю, умудренному знаниями и жизненным опытом.

Как полагает Вивиан, самая несбыточная фантазия с его стороны — это «верить в то, что он сможет вновь возвратиться к надеждам, чувствам, стремлениям своего отрочества» (Ibid.). И всё же успешная политическая карьера Бекендорфа, строящаяся на тех же исходных принципах, с которых начинал свою деятельность Вивиан, не исключает оптимистической перспективы будущего жизненного пути заглавного героя. Роман оканчивается неопределенно: на горной дороге Вивиана застает буря, под ним гибнет конь, а судьба всадника остается неизвестной. Когда впоследствии Дизраэли спрашивали, что же случилось с его героем, писатель отвечал: «Следствия не проводили, считается, что он остался жив» (цит. по: Masefield 1953: 45).

В начале мая 1826 года, вскоре после выхода в свет первого романа Дизраэли Роберт Плумер Уорд в письме к Саре Остин отмечает:

Все обсуждают «Вивиана Грея». Его остроумие, живость языка и дерзость вызывают восхищение. <���…> в Лондоне он широко распространяется, возбуждая любопытство, а также негодование <���…>. <���…> он, разумеется, пугает великое множество людей, которые помышляют о разоблачении, и Вы должны быть крайне осторожны в том, что касается раскрытия имени автора.

Однако тайна анонимности издания сохранялась недолго. Уже в день выхода романа появилась рецензия, в которой говорилось, что автор часто обращается «к темам, о которых обычный светский человек ничего не знает и еще меньше желает знать», а 15 июня газета «Джон Буль» («John Bull») поместила сообщение о том, что автором «Вивиана Грея» является «молодой мистер Дизраэли», а вовсе «не его отец, как полагали некоторые» (Phipps 1850: 147; цит. по: Jerman 1960: 65).

Скандальная известность, которую еще до публикации приобрел роман Дизраэли благодаря методам рекламы, используемым Колбурном, обернулась не только против издателя, нажившего себе многочисленных врагов, но и против личности автора. Дизраэли корили за молодость, за модные дендистские костюмы, в которых он щеголял, за полное незнание светской жизни. Ему советовали «удовлетвориться погружением в вечное забвение», чтобы «избежать вечных насмешек». В нем видели «темную личность, которая никого не интересует» (Jerman 1960: 66; цит. по: Трухановский 1993: 45).

Рецензенты выявили подробности анонимного издания «Вивиана Грея» с участием Сары Остин, провели параллели между сюжетными коллизиями романа и особенностями появления всё еще выходившей в то время газеты «Репрезентатив» и принялись строить догадки о сходстве между вымышленными персонажами и реальными их прототипами: Вивианом Греем и Дизраэли, Горацием Греем и Исааком д’Израэли, Карабасом и Мерреем, Кливлендом и Локхартом. Не только подобные домыслы, но и сама их основа, что коренилась в содержании романа, окончательно испортили и без того уже отягченные историей с газетой «Репрезентатив» отношения между семьей Исаака д’Израэли и «литературным и политическим кружком, группировавшимся вокруг Меррея» (см.: Blake 1966b: 42–48).