Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Как указывалось ранее, «Сибилла» начинается как «фешенебельный роман» (см.: Flavin 2005: 92; Cronin 2002: 130). Флавин отмечает, в дальнейшей разработке фабулы своего произведения Дизраэли «неожиданно отвергает жанр» (Flavin 2005: 92). Внезапность смены авторского тона, имеющая своим результатом контраст, действительно характеризует, как указывает на то Шварц, повествовательную манеру «Сибиллы» (см.: Schwarz 1979: 124). Но из этого отнюдь не следует, что поэтика романа «серебряной вилки» использована лишь во вступительном эпизоде «Сибиллы». О том, что Дизраэли не отказался от своей склонности к описанию «царственно роскошных приемов», свидетельствуют, например, мелкие пассажи, напоминающие о фешенебельной беллетристике:

Гостей собралось много, однако обеденный стол казался лишь ярким пятном посреди просторной залы. Столики у стен были уставлены серебряными вазами, на обитых кроваво-красным бархатом стеллажах размещались золотые щиты. На стенах тут и там висели портреты Фитц-Уоренов, де Моубреев и де Веров. Слуги передвигались бесшумно и плавно (явное следствие военной муштры). Такой слуга всегда угадывает ваши желания, опережает любую вашу просьбу и преподносит вам всё, чего душа изволит, имея при этом напыщенный и самозабвенный вид.

Или:

<���…> лорд Валентайн и принцесса Стефания Ойрасбергская <���…> танцевали новую мазурку <���…>. Бал проходил в скульптурной зале, залитой в этот вечер ослепительным сиянием «русского света», который рассеивался по всей великолепной комнате и был специально приспособлен для того, чтобы еще лучше подчеркнуть силуэты мраморных воплощений красоты и изящества, расставленных по периметру.

Подобные пассажи дают представление об интерьерах гостиных, в которых разворачивается пласт сюжетного действия, связанный с миром знати, изображенным в романе. Темы, обсуждаемые в этих гостиных (как то и предписывается поэтикой фешенебельного романа), отличаются сочетанием пересудов с политической актуальностью, сами же беседы искрят остроумием. Блейк называет светские разговоры в романах Дизраэли «пьесами с блестящим диалогом, в которых персонажи не индивидуализированы, но являются воплощением забавных черт» (Blake 1966b: 212). Это сближает, по мнению Блейка, таких персонажей с героями романов Пикока. В «Сибилле» перед читателем проходит вереница сатирических образов аристократов, каждый из которых на манер пикоковских чудаков наделен собственной необычной особенностью. Герцог Фитц-Аквитанский тщетно лелеет мечту стать наместником короны в Ирландии; лорд де Моубрей мечтает получить Орден Подвязки; сэр Вавассур жаждет учредить сословную организацию баронетов; у леди Сент-Джулианс всегда наготове очередной несбыточный прогноз происшествий при дворе и в мире политики, политиканствующая леди Фейрбрейс гордится своим поклонником — вигским министром и т. п.

Сатире подвергаются в «Сибилле» и политики. Из «Конингсби» во второй роман трилогии перенесены Тэдпоул и Тэйпер, которые опять занимаются кулуарными интригами. Фамилии аристократов — членов парламента (дословно по-русски: Твердолоб, Вёрток, Сплошь-Груб, Остолоп, Бомбаст-да-Скот, Поплавок, Шулер), которых навещают чартистские делегаты Джерард и Морли, больше напоминают не имена собственные, а насмешливые клички, какие мог бы выдумать капитан Попанилла, и предвосхищают сатирическую характеристику со стороны повествователя. Парламентарии Эгертон и Бернерс способны лишь повторять сказанное другими. Сатира Дизраэли не утрачивает остроты, когда писатель от вымышленных образов политиков, иногда лишенных даже имен и представленных в обобщенно-безличной форме, например, «седовласый джентльмен» (см. с. 296–298 наст. изд. [167]), переходит к реальной фигуре тогдашнего премьер-министра и лидера консерваторов сэра Роберта Пиля. Последний изображен как «джентльмен с Даунинг-стрит» (см. с. 364–367 наст. изд. [168]), инструктирующий своего чиновника.

«Не сомневаюсь, что вы отлично справитесь с данной задачей, мистер Плутни (в оригинале: Mr. Hoaxem; фамилия образована от английского существительного „hoax“ — „обман“. — И.Ч.),особенно если будете говорить „откровенно и ясно“: это верная линия поведения, которой следует придерживаться, когда вы желаете скрыть ваши собственные мысли и внести сумятицу в мысли других».

Пикантность ситуации заключается в том, что мистер Плутни, следуя указаниям патрона, должен внушить двум разным делегациям два противоположных друг другу утверждения. Роберт Блейк приходит к следующему заключению:

В «Конингсби» Дизраэли не без сочувствия останавливается на характере и достижениях Пиля. Писатель создавал тот роман осенью и зимой 1843/44 года, когда — по крайней мере, с его точки зрения — поддерживал достаточно хорошие отношения со своими партийными руководителями, чтобы обратиться к ним за помощью в устройстве на службу своего брата. В «Сибилле» же тон совершенно иной. Бóльшая часть романа была написана после парламентской сессии 1844 года и значительная часть в начале 1845 года. Дизраэли тогда еще не порвал с Пилем окончательно, но он и «Молодая Англия» жестко оппонировали своему лидеру по вопросу о фабричной реформе и едва не одержали над ним верх в ходе обсуждения законопроекта о таможенных пошлинах на сахар.

Сатирическим образам аристократов и политиков, помимо главного героя и викария Обри Сент-Лиса, противопоставлена фигура мистера Траффорда. Этот персонаж — предприниматель-промышленник, точь-в-точь как Миллбанк из «Конингбси», однако, в отличие от последнего, происходит из знатного рода. Как и Эгремонт, Траффорд является «младшим сыном» и поэтому вынужден самостоятельно искать себе путь в жизни. Когда возникают «новые источники богатства, что были неведомы его предкам», он выбирает предпринимательство. На первых порах Траффорд не наживает больших доходов, но всё же ему удается приобрести опыт в делах.

В жилах его текла благородная кровь, он был верен старинным английским воззрениям — и уже в самом начале карьеры усвоил верную модель отношений между работником и работодателем. Он ощущал, что их должна связывать не только выплата (и, соответственно, получение) оклада.

Этому представлению Траффорд остается верен и тогда, когда благодаря счастливому случаю по-настоящему разбогател и «выстроил фабрику, которая в наши дни стала одним из удивительнейших мест <���…> округа (если не сказать страны)». Как и на предприятии Миллбанка, на фабрике Траффорда идеальная организация труда; ее владелец заботится о своих рабочих, поскольку «много размышлял над тем, какое влияние работодатель оказывает на здоровье и благосостояние своих тружеников» (с. 197 наст. изд. [171]). Рассуждая совершенно в духе идей «Молодой Англии», Траффорд признаётся: «Говорят, что у каждого из нас есть свои увлечения, так вот я всегда заботился о том, чтобы мои работники жили в лучших условиях <���…>». Он воспринимает свое отношение к рабочим как собственное хобби. Таким образом его филантропическая затея обретает сходство со своенравными чудачествами персонажей Пикока, хотя как фабрикант и предприниматель новой формации Траффорд понимает выгодность своего дела: