Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Всё, чего я хочу, — сказал лорд Марни, — так это видеть подле Ее Величества людей с характером. Наше отечество зиждется на семейных ценностях, и ему вовсе не нужно, чтобы придворную должность занял хоть один дворянин, чья репутация не безупречна. А этот малый, Рамбрук, содержит теперь француженку. Об этом мало кто знает, но это факт.

— Отвратительно! — воскликнул мистер Тэдпоул. — Нимало не сомневаюсь, что это так. Впрочем, советником по борзым ему ни за что не стать, можете быть уверены. Личная репутация непременно ляжет в основу нового правительства. После принятия Закона о реформе избиратели доверяют этому качеству гораздо больше, чем заслугам перед обществом. Мы должны идти в ногу со временем, милорд. Добродетельный средний класс в ужасе отпрянет от французских актрис… И уэслианцы {523} , не забывайте об уэслианцах, лорд Марни.

— Я постоянно жертвую им по подписке, — сказал его светлость.

— А-а! — загадочно протянул мистер Тэдпоул. — Рад это слышать. Ничто из прозвучавшего здесь сегодня не порадовало меня столь же сильно, как эти несколько слов. Едва ли уместно шутить на такую тему, — с постным видом прибавил он, — но, пожалуй, могу сказать, — и он расплылся в лошадиной улыбке, — что эти пожертвования непременно принесут плоды.

И достославный Тэдпоул с поклоном удалился, бормоча про себя на выходе из дома: «Если вы, милорды, собирались стать заговорщиками, когда я вошел в гостиную, то теперь, когда я покинул ее, вы по меньшей мере готовы к тому, чтобы стать изменниками».

А в это время лорд Марни, находясь в превосходнейшем расположении духа, обратился к лорду де Моубрею:

— Вы собираетесь в «Уайтс», верно? Если так, то подвезите и меня.

— Прошу меня простить, мой дорогой лорд Марни, но у меня назначена встреча в городе. Мне нужно отправиться в Темпл, и я уже опаздываю.

И для чего же лорд де Моубрей собирался в Темпл? Накануне, придя домой, чтобы переодеться, он получил неприятное письмо от каких-то адвокатов: те извещали его, что их клиент, мистер Уолтер Джерард, на основании «приказа о праве» начинает против его светлости судебный процесс в отношении имений Моубрей, Валенс, Моудейл, Моубрей-Валенс, а также ряда других (они скрупулезно перечислялись в этом доходчивом послании, и реестр их выглядел как отрывок из «кадастровой книги Вильгельма Завоевателя» {524} ).

Более двадцати лет прошло с тех пор, как этот вопрос поднимался впервые, и хотя данное разбирательство произвело на лорда де Моубрея впечатление, от которого он за эти годы так и не сумел полностью оправиться, всё же обстоятельства, что возникли со времени последнего слушания, внушили его светлости нравственную, если не законную, уверенность в том, что его больше не потревожат. А обстоятельства были таковы: после смерти отца Уолтера Джерарда лорд де Моубрей вступил в переписку с агентом, тем самым, что предъявлял иск и вел дело йомена, и за кругленькую сумму выкупил у него документы, на которых основывался прецедент. За отсутствием этих бумаг прецедент по большому счету утрачивал свою силу.

Агентом, продавшим свидетельства, был Баптист Хаттон, а деньги, которые он за них выручил, позволили ему обосноваться в столице, продолжить свое обучение, приобрести личную библиотеку и ряд всевозможных коллекций, — иными словами, обеспечили ему то законное поле деятельности, с которым едва ли способен совладать ум без вмешательства капитала, и фактически стали основой его состояния. Много лет спустя лорд де Моубрей распознал Хаттона в преуспевающем парламентском агенте, который часто выступал в суде Палаты лордов и перед Комитетом по привилегиям {525} и постепенно обеспечил себе непревзойденную репутацию и постоянную практику в делах по правам пэров. Лорд де Моубрей возобновил знакомство с этим успешным человеком: он кланялся Хаттону при каждой встрече и даже советовался с ним относительно титула барона Валенса, который носили старинные семейства Фитц-Уоренов и Моубреев: нынешний граф подумывал о том, чтобы заявить фальшивую претензию на этот титул по линии своей покойной матушки. Таким образом его светлость, невзирая на то, что совсем недавно сделался английским графом, мог бы стать на бумаге бароном эпохи Плантагенетов, благодаря чему в течение будущего столетия завершил бы великую мистификацию своего благородного происхождения. Смерть сына, дальновидно получившего при крещении имя Валенс, несколько охладила пыл лорда де Моубрея, но всё еще существовала весьма доверительная связь, которую он поддерживал с Хаттоном, так что его светлость посчитал, что, прежде чем передать полученное письмо своим адвокатам, желательно обратиться за советом к давнему союзнику.

Именно по этой причине лорд де Моубрей сидел теперь в том же самом кресле, в той же самой библиотеке, что и достопочтенный баронет сэр Вавассур несколько дней тому назад. Мистер Хаттон также расположился за тем же самым столом, с персидским котом по правую руку и породистыми спаниелями, которые лежали на подушках в ногах у хозяина.

Мистер Хаттон протянул руку, взял письмо, о котором только что рассказал ему лорд де Моубрей, и прочел его с огромным вниманием, тщательно взвешивая каждое слово. Превосходно! Впрочем, иначе и быть не могло — ведь это письмо написал лично он, а заверила юридическая фирма, которая была лишь орудием, послушным мановению его властной руки.

— Просто удивительно! — произнес мистер Хаттон.

— Еще бы! — воскликнул лорд де Моубрей.

— И ваша светлость получили это вчера?

— Вчера. Не теряя времени, я сразу связался с вами.

— Джабб и Джинс, — продолжал мистер Хаттон, задумчиво изучая автограф на письме. — Очень солидная фирма.

— Тем более странно, — сказал его светлость.

— Вот именно, — подтвердил Хаттон.

— Солидная фирма едва ли начнет такой процесс без каких-либо видимых оснований, — сказал лорд де Моубрей.

— Едва ли, — согласился Хаттон.

— Так что же за основания это могут быть? — настаивал его светлость.

— Да и действительно! — воскликнул мистер Хаттон. — Мистер Уолтер Джерард без своей родословной — не более чем калиф на час; бьюсь об заклад, он ничего не докажет без документов семьдесят седьмого года.

— Что же, их у него нет, — сказал лорд де Моубрей.

— Разумеется, они в безопасности? — произнес мистер Хаттон.

— Конечно. Я только жалею, что не сжег их вместе с сундуком.

— Если уничтожить эти документы и прочие грамоты о правах на владение, то граф де Моубрей никогда не станет бароном Валенсом, — сказал мистер Хаттон.

— Да какой теперь прок от этих документов? — воскликнул его светлость. — Если мы их предъявим, то можем придать правдоподобие требованиям этого Джерарда.