Генри Миллер - Плексус

Однако на этот раз, выслушав подробное описание дома, в котором жили мои друзья, никакой симпатии к ним она не проявила. Мать повторила, что моя дружба с ними до хорошего не доведет. Почему? Я хотел знать причину. Но мать уклонилась от прямого ответа. А когда я попросил, чтобы она разрешила мне отнести им фруктов и сластей из нашего буфета, неизменно переполненного лакомствами, даже нахмурилась. Чувствуя, что никаких разумных оснований за ее решением нет, я решил потихоньку таскать съестное и переправлять его моим друзьям контрабандой. Больше того, время от времени я вынимал несколько центов из бумажника матери, а потом передавал их Сэди или ее брату. Но конечно, всегда говорил, что об этом меня просила сама мама.

– Твоя матушка, должно быть, очень добрая женщина, – сказала как-то мать Сэди.

Я улыбнулся, но улыбка вышла неубедительной.

– Ты правду говоришь, Генри, что подарки посылает нам твоя матушка?

– Конечно, – ответил я, улыбаясь как ни в чем не бывало. – У нас всего гораздо больше, чем нужно. Если можно, я могу приносить вам еще кое-что.

– Подойди ко мне, Генри, – сказала мать Сэди. Она сидела в старомодном кресле-качалке. – Слушай меня внимательно. – Она ласково погладила меня по голове и тесно к себе прижала. – Ты очень-очень хороший мальчик, и мы тебя любим. Но ты не должен красть для того, чтобы делать других счастливыми. Это – грех. Я знаю, ты хочешь сделать как лучше, но…

– Это не кража, – запротестовал я. – Все равно все это пропало бы.

– У тебя, милый, большое сердце, – сказала она, – для такого маленького мальчика очень большое сердце. Подожди немного! Подожди, пока не станешь старше и не начнешь сам зарабатывать себе на жизнь. Тогда велениям сердца ты сможешь отдаться вполне.

На следующий день брат Сэди отвел меня в сторону и попросил не злиться на мать за отказ от моих подарков.

– Она тебя любит, Генри! – сказал он.

– Но вам не хватает еды, – сказал я.

– Нет, хватает, – сказал он.

– Ну да! Я знаю, я ведь вижу, как много едим мы.

– У меня скоро будет работа, – сказал он. – И тогда у нас будет много всего. В общем, – добавил он, – со следующей недели я работаю.

– И что это за работа?

– Я буду работать неполный день в похоронном бюро.

– Как ужасно, – сказал я.

– Ничего страшного, – ответил он. – Ворочать трупы мне не придется.

– Ты точно знаешь?

– Точно. Для этого там есть взрослые. А я буду на посылках, вот и все.

– И сколько будешь получать?

– Три доллара в неделю.

Мы расстались, я пошел домой и по дороге думал: а не найти ли работу и мне? Может, я смогу немного подрабатывать втихаря? Весь заработок буду отдавать им. Три доллара в неделю были пустяковой суммой даже по тем временам. Ночь я пролежал без сна. Я знал заранее, что разрешения от матери не получу. И что бы я ни предпринял, должно быть предпринято втайне и с должной хитростью и предусмотрительностью.

Случилось так, что в одном из соседних домов жила семья, старший сын в которой занимался на стороне кофейным бизнесом. Иными словами, сумел завести небольшую группу постоянных клиентов, покупавших смесь, которую он составлял сам и по субботам доставлял им на квартиры. Ему приходилось при этом покрывать изрядные расстояния, и я не был уверен, что смогу развозить товар в одиночку, но все же решил попросить его дать мне шанс попробовать в деле свои силы. К удивлению, сосед моей просьбе обрадовался: он уже собрался свое маленькое предприятие сворачивать.

В следующую субботу утром я отправился в путь с двумя чемоданами, целиком наполненными пакетами с кофе. Я договорился о заработке в пятьдесят центов за день и небольших комиссионных за каждого нового клиента. Если к тому же мне удавалось взыскать с кого-нибудь считавшийся безнадежным долг, тогда причитались еще премиальные. Кроме чемоданов, мне надлежало взять с собой холщовый мешок с затягивающимся верхом, куда предстояло класть выручку.

Проинструктировав относительно подхода к злостным неплательщикам, сосед особо предупредил, чтобы в некоторых местах я опасался собак. Я отметил их красным карандашом на маршрутной карте, где было ясно обозначено все: ручьи и водостоки, водопроводные трубы, нефтеналивные баки, линии изгородей, государственные учреждения и т. д. и т. п.

В первую же субботу меня ожидал успех. Мой босс буквально вытаращил глаза, когда я бросил деньги ему на стол. И тут же предложил поднять мою зарплату до семидесяти пяти центов. Я завербовал ему пять новых клиентов и собрал третью часть безнадежных долгов. И он обнял меня как настоящее драгоценное приобретение.

– А вы обещаете, что не скажете моим родителям, что я на вас работаю? – попросил я.

– Ну конечно не скажу, – сказал он.

– Нет, обещайте ! Дайте мне честное слово!

Он странно взглянул на меня, затем медленно повторил:

– Обещаю. Даю тебе честное слово.

На следующее утро, в воскресенье, я маячил у подъезда моих друзей, чтобы перехватить их на пути в церковь. Мне без труда удалось уговорить их позволить мне ходить к мессе вместе с ними. Сказать правду, они были в восторге.

Когда мы вышли из церкви Франциска Сальского (ужасное место для богослужения), я объяснил им, чего достиг. Выудил из карманов деньги – почти три доллара – и передал их брату Сэди. К моему изумлению, он их не взял.

– Но я же подрядился на эту работу только ради вас, – увещевал я его.

– Знаю, Генри, но моя мать и слышать об этом не захочет.

– Можешь не говорить ей, что деньги от меня. Скажи, что тебе дали прибавку.

– Она этому не поверит, – сказал он.

– Тогда скажи, что нашел их на улице. Знаешь, я раздобуду где-нибудь старый кошелек. А ты положишь деньги в него и скажешь, что нашел кошелек в канаве как раз за церковью. Этому-то она поверит.

И все-таки он не соглашался.

От отчаяния я чуть не свихнулся. Если он не согласится взять деньги, значит все мои усилия пойдут прахом. И я ушел, только заставив его пообещать, что он все же подумает над моим предложением.

На помощь мне пришла Сэди. Она была ближе к матери и смотрела на вещи более практично. В любом случае, считала она, мама должна узнать, что я хотел им помочь, и выразить свою благодарность.

До окончания недели мы с Сэди все обсудили. Как-то после полудня она стояла и ждала меня за воротами школы.

– Все устроилось, Генри, – выговорила она с трудом, – мама согласилась взять деньги. Но только на некоторое время – пока мой брат не найдет постоянное место на полный рабочий день. Тогда мы вернем их.

Я запротестовал: не надо ничего возвращать. Сказал, что уступлю, только если ее мать настаивает. И передал девочке завернутые в лист оберточной бумаги деньги.

– Мама говорит: да защитит и благословит тебя за твою доброту непорочная Дева Мария, – сказала Сэди.