Генри Джеймс - Европейцы (сборник)

Однако с визитом Литлмор решил повременить; оснований тому было более чем достаточно, и не обо всех из них стоит упоминать. Когда он наконец собрался, то застал миссис Хедуэй дома и не удивился, увидев в гостиной сэра Артура Димейна. Что-то неуловимое в атмосфере свидетельствовало о том, что визит этого джентльмена сильно затянулся. Литлмор предполагал, что при данных обстоятельствах тот поспешит откланяться – ведь хозяйка, должно быть, осведомила его о давней и близкой дружбе, связывающей ее с Литлмором. Возможно, у баронета есть на нее определенные права – судя по его виду, это именно так, – но чем они определеннее, тем скорее он может позволить себе проявить деликатность и временно отказаться от них. Так раздумывал Литлмор, в то время как сэр Артур сидел, не сводя с него глаз и ничем не выказывая желания отбыть. Миссис Хедуэй была сама любезность – она и всегда держалась так, словно знает вас тысячу лет, – горячее, чем того требовал случай, попеняла ему за то, что он не собрался раньше ее навестить, но и самые ее укоры тоже были проявлением любезности. При дневном свете миссис Хедуэй выглядела несколько поблекшей, но выражение ее лица было неподвластно времени. Она занимала лучшие апартаменты в отеле и, судя по роскоши обстановки и туалетов, была чрезвычайно богата; в передней, за дверью, сидел ее фактотум [83]; она, несомненно, умела жить. Миссис Хедуэй попыталась вовлечь сэра Артура в общий разговор, но тот, хотя упорно продолжал сидеть, вовлекаться не пожелал и лишь улыбался, не говоря ни слова, – ему было явно не по себе. Поэтому беседа их носила светский характер – качество, в прежние дни меньше всего присущее беседам миссис Хедуэй с ее друзьями. Англичанин глядел на Литлмора странным упорным взглядом, что тот, посмеявшись про себя, сперва приписал обыкновенной ревности.

– Дорогой сэр Артур, мне бы очень хотелось, чтобы вы ушли, – обратилась к молодому человеку миссис Хедуэй минут через пятнадцать.

Сэр Артур поднялся и взял шляпу.

– Я думал, что окажу вам услугу, если останусь.

– Чтобы защитить меня от мистера Литлмора? Я знаю его с детства… я знаю худшее, на что он способен. – Она послала свою прелестную улыбку вслед уходящему гостю и неожиданно добавила: – Я хочу поговорить с ним о прошлом.

– Это как раз то, о чем я хотел бы услышать, – сказал сэр Артур, останавливаясь на пороге.

– Мы будем болтать по-американски, вы нас не поймете… Он говорит на английский манер, – объяснила она, как всегда, исчерпывающе и кратко, когда баронет, заявив, что вечером он в любом случае придет, закрыл за собой дверь.

– Ему не известно ваше прошлое? – спросил Литлмор, стараясь, чтобы вопрос не прозвучал слишком дерзко.

– Ах, я все ему рассказала, но он не понимает. Эти англичане такие странные; боюсь, они не очень умны. Он никогда не слышал, чтобы женщины… – Миссис Хедуэй не договорила, и Литлмор заполнил паузу смехом.

– Ну что тут смешного? А впрочем, не важно, – продолжала она. – На свете есть много такого, о чем они не слышали. Все равно англичане мне нравятся – во всяком случае, он. Он настоящий джентльмен – вы понимаете, что я хочу сказать? Только он слишком засиживается у меня и с ним немного скучно. Я очень рада для разнообразия видеть вас.

– Вы хотите сказать, что я не джентльмен? – спросил Литлмор.

– Ну что вы! Вы были джентльменом в Нью-Мексико. Я думаю, вы были там единственным джентльменом; надеюсь, вы им и остались. Поэтому я поздоровалась с вами в театре. Я ведь могла сделать вид, что знать вас не знаю.

– Как вам угодно. Еще и сейчас не поздно.

– Но я вовсе этого не хочу. Я хочу, чтобы вы мне помогли.

– Помог?

– Как вы думаете, он все еще здесь?

– Кто? Ваш бедный баронет?

– Нет, Макс, мой фактотум, – не без важности произнесла миссис Хедуэй.

– Понятия не имею. Хотите, посмотрю?

– Нет, тогда мне придется дать ему поручение, а я, хоть убей, не знаю, что бы такое придумать. Он часами сидит в передней; привычки мои просты, и ему нечего делать. Прямо беда, нет у меня никакого воображения.

– Бремя роскошной жизни, – сказал Литлмор.

– О да, я живу роскошно. И в общем-то, мне это по вкусу. Боюсь только, как бы он меня не услышал. Я так громко говорю – еще одна привычка, от которой я стараюсь избавиться.

– Почему вы хотите стать другой?

– Потому что все стало другим, – с легким вздохом ответила миссис Хедуэй. – Вы слышали, что я потеряла мужа? – спросила она внезапно.

– Вы имеете в виду мистера… э-э… мистера?.. – Литлмор приостановился, но она, по-видимому, не поняла почему.

– Я имею в виду мистера Хедуэя, – с достоинством сказала она. – Мне немало выпало на долю, с тех пор как мы с вами виделись в последний раз: замужество, смерть мужа, неприятности – всего не перечесть.

– Ну, мужей на вашу долю выпало немало и до того, – осмелился заметить Литлмор.

Она остановила на нем кроткий, ясный взгляд; лицо ее не залилось бледностью, не зарделось румянцем.

– Не так много… не так много…

– Не так много, как могло бы показаться?

– Не так много, как болтали досужие языки. Не помню – была я тогда замужем?

– Болтали, что да, – сказал Литлмор, – но я никогда не встречался с мистером Беком.

– Вы ничего не потеряли, он был форменный негодяй! Я совершала в жизни поступки, которые сама не могу понять. Что же удивляться, если другие не могут понять их. Но со всем этим покончено… Вы уверены, что Макс не слышит? – быстро спросила она.

– Нет, не уверен. Но если вы подозреваете, что он подслушивает у замочной скважины, прогоните его.

– Нет, этого я не думаю… я тысячу раз распахивала дверь.

– Ну, значит, он ничего не слышит. Я не знал, что у вас столько секретов. Когда мы с вами расстались, мистер Хедуэй был еще в будущем.

– Теперь он в прошлом. Он был милый… Этот свой поступок я вполне могу понять. Но он прожил всего год, у него было больное сердце, он очень хорошо меня обеспечил. – Все эти разнообразные сведения были сообщены единым духом, словно это были вещи одного порядка.

– Рад за вас. У вас всегда были разорительные вкусы.

– У меня куча денег, – продолжала миссис Хедуэй. – У мистера Хедуэя была земельная собственность в Денвере. Она очень поднялась в цене. После его смерти я пробовала жить в Нью-Йорке. Мне не понравился Нью-Йорк.

Тон, каким хозяйка дома произнесла эту фразу, являлся как бы résumé [84]светского эпизода.

– Я собираюсь жить в Европе… мне нравится Европа, – продолжала она. Если в ее предыдущих словах слышался отголосок истории, последнее заявление прозвучало пророчески.

Миссис Хедуэй немало удивила, более того – позабавила Литлмора.

– Вы путешествуете вместе с молодым баронетом? – спросил он с невозмутимостью человека, желающего продлить забаву, насколько это возможно.