Генри Джеймс - Европейцы (сборник)

– Даже мальтийский крест? – встав, возмущенно повторила за ней миссис Герет. – Дитя мое, вы же не думаете, что этим я могла бы пожертвовать! Да кем бы вы меня тогда считали?

– Одна-единственная вещица, не важно, какой ценности, – сказала Фледа, – в любом случае не повлияла бы на ваш величественный образ. Я считаю вас кудесницей, каких не видывал свет. Вы провернули все молниеносно – и без шума! – Голос ее слегка дрожал, ибо неприкрашенный смысл ее слов сводился к тому, что предприятие, которое так ловко провернула ее приятельница, – из разряда тех, что творятся под покровом тьмы. Фледа чувствовала, что ей просто нечего больше сказать, пока она не выскажется напрямик о характере опасности, которой, как она прекрасно понимала, подвергала себя миссис Герет. – Да как же вам удалось все это незаметно вывезти?

Миссис Герет призналась в рискованности своего поступка с цинизмом, удивившим юную леди:

– Точный расчет и выбор момента. Я и вправду действовала бесшумно и вправду молниеносно. Умелый маневр и потом – стремительный прорыв.

Фледа сделала глубокий вдох: в бедной своей приятельнице она разглядела далеко не только светскую невозмутимость, но и неприкрытое ликование, эмоцию сравнительно простую и понятную. Справедливости ради нужно сказать, что ликование ее было вызвано не столько тем, что она совершила, сколько тем как – провернув операцию под стать тем, память о которых хранится в анналах выдающихся преступлений.

– Удалось, потому что я все предусмотрела и ничего не оставила на волю случая: каждый этап был тщательно спланирован, оставалось только претворить замысел в жизнь, и я уложилась в считаные часы. Во многом это был вопрос денег: о, с расходами я не считалась! – без многочисленных помощников мне было бы не справиться. Целая армия рабочих, упаковщиков, грузчиков и иже с ними, включая тех, кто мог предоставить вместительные фургоны. Пришлось договариваться на Тоттенхем-Корт-роуд, пообещать хорошую цену. Я еще не расплатилась – счет будет чудовищный, – но главное, дело сделано! Экспедиция должна была пройти как по маслу – это решало все! «Даю вам два дня, – сказала я. – Ни секунды больше». Мы ударили по рукам, и за два дня они управились. Во вторник утром приехали, в четверг их уже не было. Да, не скрою, в среду некоторые работали всю ночь напролет. Я все продумала до мелочей; я с ними носилась, улещивала как могла, только что в постель не укладывала. О, я была в ударе – они мною очарованы. Я не ела и не спала, но спокойна была при этом вот как сейчас с вами. Не знаю, что там у меня внутри приключилось… любопытно было бы выяснить. Да будет вам известно, дорогая, я уникум: вот этими руками я поднимала тонны и тонны! Я устала, очень, очень устала – но нигде ни щербинки, ни царапины, цело все до последней чайной чашки! – Великолепная в своей трудовой усталости и своем торжестве, миссис Герет снова бессильно упала на диван, глаза ее смотрели сразу повсюду – чего только в них не отражалось! – руки ее беспрестанно потирали одна другую – чего только они не выдавали! – Честное слово, – рассмеялась она, – а вещи-то и впрямь смотрятся здесь лучше!

Слушая ее, Фледа все больше сжималась от ужаса.

– И что же, в Пойнтоне никто даже голоса не подал? Не забил тревогу?

– Да кому там было бить тревогу? Оуэн почти демонстративно предоставил меня самой себе. Я выбрала время, когда, по моим расчетам, нечаянных гостей можно было не опасаться.

У Фледы на языке крутился вопрос, задать который она не решалась: вряд ли стоило спрашивать миссис Герет, не боялась ли она подвоха со стороны слуг? К тому же Фледе были известны некоторые секреты ее взбалмошного домоуправления, где все держалось на перепадах от встрясок до смирения, от провокаций до причуд – и в этой тактике миссис Герет достигла такого искусства, что горничные наперебой просились ехать с ней в Рикс. Миссис Герет, проницательно угадав все, о чем подумалось ее гостье, сама, упреждая вопрос, с подкупающей откровенностью на него ответила:

– Вы хотите сказать, что я была под надзором – что у него имелись соглядатаи, обязанные немедленно доносить ему, едва заметят, что я что-то «затеваю»? Совершенно верно. Я знаю, кого вы подозреваете, всех троих: я и сама их подозревала. Ну да ничего, с ними я разобралась по-своему – стали как шелковые.

Фледа никого персонально не подозревала; она никогда не верила басням о соглядатаях, но тон миссис Герет ее заинтриговал.

– Что же вы с ними сделали?

– Взяла их в оборот – доверила ответственное дело. Заставила работать на себя.

– Мебель грузить?

– Помогать, и помогать так, чтобы мне угодить. Единственный верный способ, и этого они ожидали меньше всего. Я сама отправилась к ним, посмотрела каждому в глаза и предоставила решать: кому они хотят угодить – мне или моему сыну. И каждый расстарался для меня. Глупцы!

Миссис Герет чем дальше, тем больше обретала черты женщины безнравственной, однако Фледа не могла не признаться себе в том, что, окажись она на месте этих «глупцов», она сама повела бы себя так же глупо и расстаралась бы для миссис Герет.

– И когда же все это свершилось?

– Всего только на прошлой неделе – а кажется, прошло сто лет! Здесь, как и там, мы работали не покладая рук, но я еще не закончила – да вы сами увидите, если пройдете по дому. Впрочем, худшее позади.

– Вы правда так думаете? – удивилась Фледа. – То есть, я хочу сказать, неужели он, оказавшись перед лицом свершившегося, так сказать, факта, смирился?

– Кто – Оуэн? С тем, что я сделала? Понятия не имею, – сказала миссис Герет.

– А Мона?

– Хотите сказать, она-то и станет душой нашей ссоры?

– Ну, «душой» чего бы то ни было Мона едва ли способна стать, – ответила Фледа. – Однако… Неужели они не издали ни звука? До вас не дошло даже отголоска?

– Ни шепотка, ни шажка – за все восемь дней. Может быть, просто еще не знают. Может быть, готовятся к атаке.

– Не разумно ли предположить, что они нагрянули в Пойнтон, едва вы оттуда съехали?

– Они могут не знать, что я съехала.

Фледа в который раз изумилась; ей казалось почти невероятным, чтобы никакого знака не было послано из Пойнтона в Лондон. И если продолжительный период затишья был затишьем перед бурей, собиравшейся хотя бы в груди Моны, гроза разразится совсем нешуточная. Такое грандиозное безмолвие со стороны заинтересованных лиц казалось в высшей мере странным; но когда она попыталась добиться от миссис Герет хоть какого-то объяснения, та с присущей ей бесстрашной ироничностью отвечала только одно:

– Они от моей смелости так обомлели, что лишились дара речи!

Иллюзий, впрочем, она не питала и была, как прежде, готова к бою. Да разве ограбление Пойнтона не стало первым сражением предстоящей военной кампании?