Мартин Гилберт - Черчилль. Биография

Аргументы Черчилля были направлены на избежание и предупреждение войны. «Утверждение, что я за войну, – это грязный прием, – сказал он на заседании палаты общин 21 мая. – Найдется ли здесь хоть один человек, который пожертвует руку в доказательство того, что в Европе ближайшие двадцать лет не будет войны?»

По мере того как росло влияние Черчилля, увеличивалось и стремление Болдуина дискредитировать его. 22 мая Томас Джонс записал в своем дневнике слова Болдуина. «На днях, – сказал премьер-министр, – я собираюсь неформально высказаться по поводу Уинстона. Это будет не речь, не выступление, просто несколько слов как бы между прочим. У меня уже все готово. Я хочу сказать, что, когда Уинстон родился, масса фей слетелась к его колыбели, принеся ему воображение, красноречие, изобретательность и прочие таланты. А потом явилась еще одна фея и сказала: «Никто не имеет права на столько талантов». И она схватила его и стала так трясти, что при всех своих талантах он лишился здравомыслия и мудрости. Вот почему, восторгаясь его красноречием, мы не должны прислушиваться к его советам».

Однако мнения Черчилля разделяли многие даже в правительственных кругах. Хенки давил на кабинет, указывая на недостатки в обороне. 22 мая он написал Инскипу: «Я вынужден поделиться с вами своим беспокойством относительно того, как осуществляются наши оборонные программы. Анализ их с того момента, как год назад начался процесс реорганизации, показывает, что эффективностью они похвалиться не могут. Обстоятельства складываются таким образом, – подчеркивал Хенки, – что вопросы обороны стоило бы перевести на военные рельсы».

Вечером того же дня, выступая в оксфордском Родс-хаусе, Черчилль напомнил собравшимся студентам и преподавателям: «Когда я последний раз выступал в Оксфорде и сказал, что Британия должна перевооружаться, меня высмеяли. Когда я сказал, что мы должны обезопасить себя в нашем островном доме, смех стал еще громче. Надеюсь, теперь вы стали мудрее».

25 мая руководитель военной программы Министерства авиации майор Чарльз Торр Андерсон посетил Черчилля. Он привез семидесятистраничный доклад, который с совершенной очевидностью доказывал, что для подготовки королевских ВВС к войне сделано недостаточно. Кроме этого он привез еще сорок страниц статистических данных, свидетельствующих о неготовности к войне летчиков и о несовершенстве их тренировочных программ.

Летом в Чартвелле Черчилль закончил третий том биографии Мальборо. Молодой преподаватель Оксфорда Билл Дикин согласился помочь ему систематизировать необъятный исторический материал. Это было исключительно напряженное время. «Я никогда не видел его усталым, – вспоминал позже Дикин. – Он всегда был организован и точен как часы. Он умел экономить энергию, знал, как и когда ее тратить. Его режим был диктаторским. Он ежедневно составлял себе безжалостный рабочий график и приходил в страшное волнение и даже ярость, если тот нарушался».

Черчилль начинал свой рабочий день в восемь утра, еще в постели читая гранки нового тома. Потом начиналось чтение корреспонденции. Вслед за этим он просил Дикина проверить некоторые факты и детали либо прочитать ему исправленный вариант написанного. Эта работа продолжалась до обеда. К обеду он не спускался, пока не соберутся гости. Но обед полностью все менял. «Его застольные разговоры были великолепны, – писал Дикин. – Он полностью отключался от политики и от своей книги. Если гости оставались, он прогуливался с ними в саду. Если гостей не было, бездельничал у себя в комнате».

После полудня Черчилль не работал. Иногда ненадолго ложился отдохнуть. Потом, в пять часов, подписывал письма, которые продиктовал утром, и разбирал почту, пришедшую в течение дня. К работе над книгой не возвращался, но Дикин должен был передать ему записку со своими замечаниями и мыслями. Около шести Черчилль мог поиграть в карты с Клементиной или Рэндольфом. В семь принимал ванну: он любил, чтобы вода была максимально горячей, и с силой тер себя щеткой. Затем одевался к ужину. «Ужин, – по словам Дикина, – был событием, завершением дня. Черчилль был в прекрасной форме и мог долго беседовать на любую тему – будь то воспоминания о Харроу, о Западном фронте – смотря кто был у него в гостях. Когда дамы удалялись, он засиживался с мужчинами до полуночи. О работе, которой он был занят, говорил редко, хотя случалось, рассказывал о событии, которое его заинтересовало. В полночь все гости уходили. Тогда-то он приступал к работе и работал до трех-четырех часов утра. Отчасти секрет был в его феноменальном умении концентрироваться – фантастической способности сосредоточиться на том, что делал в данный момент. В какой-то степени это передавалось и нам. Мы тоже полностью погружались в работу».

Во время этой ночной работы либо Вайолет Пирман, либо заменявшая ее Грейс Хэмблин, жившая в Чартвелле с 1932 г., были всегда готовы записывать под его диктовку. Записка, подготовленная Дикином за пять-шесть часов до того, была уже прочитана, осмыслена и переработана. «Фактический материал был подготовлен мной, но он видел его совсем другими глазами – глазами политика, – вспоминал Дикин. – Моя записка служила ему как бы рамкой. Она возбуждала его воображение».

Многие из корреспондентов Черчилля по-прежнему считали, что ему следовало быть членом кабинета министров. «При нынешнем положении дел, – писал он одному из них 3 июня, – у меня нет желания занимать какой-либо пост. Если наши опасения беспочвенны и ближайшие годы все будет спокойно, о чем надо молить Бога, во мне нет надобности. Если же наступят опасные времена, я буду вынужден принять участие в делах. Только при таких условиях у меня есть желание служить».

По иронии судьбы, именно в этот день Инскип написал Черчиллю письмо с просьбой дать совет, как лучше организовать оборонные мероприятия. Черчилль немедленно откликнулся: «Похоже, ваша работа, как Галлия, делится на три части, – написал он. – 1) Координация стратегии и урегулирование разногласий между ведомствами; 2) контроль распределения и 3) создание структуры военной промышленности и ее организация». Затем Черчилль подробно изложил, как можно создать «мощную машину», которая бы с каждым месяцем непрерывно усиливалась, надежно обеспечивая необходимые для каждого из трех ведомств поставки. «Мой опыт показал, – писал он, имея в виду 1914 г., – что если люди противятся мерам предосторожности в мирное время, то те же самые люди полностью меняются с началом войны и приходят в ярость из-за нехватки любой мелочи. Надеюсь, это не ваш случай. Лично я, – продолжал Черчилль, – очень симпатизирую вам и вашей деятельности. Сам я никогда бы не взялся за это дело, зная по опыту, какое ожесточение вызывают такие мероприятия, когда нация встревожена. Это ужасно – руководить в такое время массами, не имея при этом четко определенных полномочий».