Мартин Гилберт - Черчилль. Биография

На собрании 15 октября Антинацистский совет решил учредить движение «Защита свободы и мира», целью которого было «поддерживать демократическое движение и законность в обществе, отражать атаки на свободу, проявляющиеся в виде насилия внутри страны или нападения извне, и способствовать объединению с другими подвергающимися опасности нациями ради сохранения мира и противостояния агрессии». Черчилль сказал присутствующим: «Мы приложим все возможные усилия, чтобы привлечь к нашему движению любую помощь от любой группы, невзирая на то, из какой она партии или страны. У нас достаточно возможностей, чтобы быть во главе широкого общественного движения, стоящего на страже наших прав».

Первое публичное собрание новой организации должно было пройти в Альберт-холле при поддержке союза Лиги Наций. Она видела своей целью собрать вместе все организации, которые стоят за коллективную безопасность и перевооружение страны. Таким образом, идея, предложенная Черчиллю Ванситтартом и Липером в начале года, стала реальностью. 21 октября Черчилль разъяснил Ричардсу, секретарю Антинацистского совета, свою позицию: «Я не рассматриваю возможность строительства какого-нибудь нового, соперничающего с другими общества, а лишь сплочение существующих организаций, чтобы активизировать их, придать им эффективность». Описывая впечатления от работы совета, Черчилль написал Остину Чемберлену: «Для меня стали сюрпризом и позиция коллег по Лейбористской партии, и их резолюция, и проявленная в ней ясность мышления, и глубокое ощущение надвигающейся угрозы».

8 ноября Черчилль снова озвучил свои опасения в палате общин. «Пока не будет единого фронта против потенциальной агрессии, не будет и согласия, – сказал он. – Все европейские государства продолжат пятиться по дипломатической шахматной доске, пока не исчерпают возможностей отступления. И тогда от безысходности и, возможно, в самом неожиданном месте произойдет военный взрыв в условиях, которые, по всей вероятности, будут не самыми благоприятными для тех, кто отступал».

Тем временем Черчилль готовился к выступлению по предстоящим дебатах по обороне. За две недели до дебатов один офицер ВВС, только что вернувшийся из поездки в Германию, майор Герберт Роули, посетил его и предоставил сведения об отставании британской авиационной программы. На следующий день командир танковой бригады бригадир Перси Хобарт сообщил Черчиллю о проблемах в сфере его деятельности. Дебаты начались 11 ноября с выступления Инскипа, который заявил, что Британия уже располагает 960 самолетами, и уверял, что в подготовке обороны все идет хорошо.

На следующий же день Черчилль предложил поправку, в которой говорилось, что средства британской обороны, особенно воздушной, в таком состоянии, что не способны обеспечить мир, безопасность и свободу британскому народу. «В 1937 г., – предупредил он, – нас ждет резкое нарастание неблагоприятных факторов. А между тем во многих составляющих национальной обороны до сих пор отмечается серьезное отставание. Это касается и территориальной армии, и военно-воздушных сил. Армии не хватает едва ли не всех видов вооружений, которых требует современная война. Где противотанковые пушки, где беспроводные средства связи, где полевые зенитные орудия?»

Далее, опираясь на личный опыт, Черчилль напомнил парламенту: «Идея создания танков, которая произвела революцию в современной войне, была британской, а в ее обоснованности Военное министерство убедили совершенно невоенные люди. Позвольте вас заверить, что сегодня им с таким же трудом пришлось бы пробивать и новую идею. Я знаю, чту говорю. Во время той войны у нас была чуть ли не монополия, мы были единоличными лидерами в производстве танков и несколько лет потом занимали в этом ведущее место. Все глаза были обращены на Англию. Теперь все это в прошлом. Ничего не было сделано, чтобы обеспечить танковые войска новыми машинами. Тучные годы пожрала саранча. Теперь должен пройти очень долгий период, прежде чем мы сможем ожидать существенного увеличения производства вооружений. Нам же до сих пор твердят, что нет необходимости в создании министерства поставок и нет ничего срочного, что должно заставить нас изменить нормальный ход экономики».

Возвращаясь к возражениям правительства относительно увеличения поставок в рамках программы перевооружения 1933–1935 гг., Черчилль заявил: «Как я слышал, говорили, что у правительства не было мандата на перевооружение до всеобщих выборов. Подобные аргументы абсолютно неприемлемы. Ответственность министров за безопасность общества неограниченна и не требует специального мандата. У премьер-министра есть огромное большинство в обеих палатах парламента, готовое проголосовать за любые необходимые меры по обороне. Страна еще никогда не пренебрегала своим долгом, если ей представляли истинные факты, и я не вижу оправданий для проволочек».

Правительство продолжает настаивать на том, что, мол, опасно превращать Британию «в огромный склад боеприпасов», – продолжил Черчилль и резко осудил эту демагогию, заявив парламенту: «Первый лорд Адмиралтейства в своей речи вчера вечером пошел даже дальше. Он заверил нас: «Мы постоянно пересматриваем свою позицию. Все полностью подвижно». Я верю, что так и есть, но никто не может понять, в чем заключается эта подвижность. Правительство либо не может ни на что решиться, либо не может заставить решиться премьер-министра. Правительство в парадоксальном положении: оно твердо в своей мягкотелости. Так что мы по-прежнему тратим месяцы и годы – бесценные, возможно, жизненно важные – на корм саранче. Мне говорят: «Министр поставок не нужен, потому что все идет хорошо». Я отрицаю это. Это неправда».

Свою речь Черчилль закончил обращением к коллегам-парламентариям: «Я был ошеломлен неспособностью палаты общин решительно реагировать на угрозы. Должен сказать, этого я не ожидал. Мне никогда не пришло бы в голову, что мы позволим втягивать себя в такое положение месяц за месяцем, год за годом и что даже признание правительством собственной ошибки не приведет в парламенте к единению, способному действовать адекватно критическому положению. Я заявляю, что, если палата не решится посмотреть правде в глаза, это будет означать пренебрежение своим долгом, что не имеет аналогий в ее долгой истории».

Times, так долго и враждебно критиковавшая Черчилля, назвала его речь «блестящей». Многих парламентариев все больше начинало тревожить, что кабинет министров не контролирует ситуацию. «Стиль Черчилля стал более взвешен и спокоен, чем обычно, – написал в своем дневнике член палаты общин от Лейбористской партии Гарольд Николсон, – однако он словно кувалдой вколачивает свои тезисы».