Маргарет Этвуд - Беззумный Аддам

Яйца есть яйца, говорят приверженцы первой точки зрения. Почему бы нам не отправить несколько человек с Детьми Коростеля? Тогда они своим пением защитят людей от диких зверей, а люди возьмут с собой пистолеты-распылители и защитят Детей Коростеля от больболистов. Детям Коростеля бесполезно давать пистолеты-распылители: им никак не объяснишь, что значит стрелять и убивать, поскольку они не люди.

– Стоп-стоп, – перебивает Белоклювый Дятел. – Это еще не доказано. Если они могут скрещиваться с нами, это стопроцентное доказательство. Один и тот же биологический вид. Если нет – значит, нет.

Он заглядывает к себе в чашку.

– Есть еще кофе? – спрашивает он у Ребекки.

– Это правда, но лишь частичная, – замечает Дюгонь. – От лошади и осла рождаются мулы, но они бесплодны. Мы не сможем узнать точно, пока не появится следующее поколение.

– У меня только на завтра хватит, – отвечает Ребекка Дятлу. – Надо накопать корней одуванчиков. Поблизости мы уже все выкопали.

– Это будет интересный эксперимент, – говорит Белоклювый Дятел. – Но, конечно, мы не обойдемся без сотрудничества дам.

Он галантно кивает Американской Лисице, на которой сегодня простыня с очаровательным цветочным рисунком – букетиками голубых и розовых цветов, перевязанных голубыми и розовыми ленточками.

– Вы видали, какие у них члены? – говорит Американская Лисица. – Слишком хорошо тоже плохо. Если у меня во рту головка члена, хочется уверенности, что его и засунули через рот, а не с другого конца.

Белоклювый Дятел отворачивается – он заметно потрясен и молча злится. Кое-кто из слушателей смеется, другие хмурятся. Американская Лисица любит эпатировать собеседников, особенно мужчин. По предположению Тоби, Лисица таким образом доказывает, что она не какая-нибудь красивая, но пустоголовая кукла. Она хочет и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.

На другом конце стола сидит Зеб. Он сегодня пришел позже и в споре не участвовал. Кажется, его внимание всецело поглощено лепешками. Американская Лисица стреляет глазами в его сторону: уж не на него ли рассчитано ее выступление? Он не обращает внимания; впрочем, это объяснимо. Как когда-то неустанно писали блогеры-колумнисты, специалисты по любовной жизни в офисе, преступную парочку всегда можно вычислить по тому, как старательно они друг на друга не смотрят.

– Этим ребятам сотрудничество не нужно, – говорит Крозье. – Им лишь бы п… прости, Тоби. Им лишь бы юбка была.

– Юбка! – восклицает Американская Лисица и опять смеется, показывая белые зубы. – Откуда ты свалился? Ты хоть кого-нибудь из нас видел в юбке? Простыни не считаются.

Она крутит плечами, как манекенщица на подиуме.

– Тебе нравится моя юбка? Смотри, она доходит до подмышек!

– Оставь его, он несовершеннолетний, – говорит Дюгонь. Крозье странно кривится. Что это – гнев, замешательство? Рядом с ним сидит Рен. Он кротко ухмыляется ей и кладет руку ей на предплечье. Она сердито смотрит на него, как жена на мужа.

– С несовершеннолетними веселее, – говорит Американская Лисица. – Они такие живчики. Эндорфины прямо из ушей брызжут, а нуклеотидные последовательности – просто мечта всей жизни! Теломеры – в несколько миль длиной!

Рен с каменным лицом смотрит на нее.

– Он совершеннолетний, – говорит она. Американская Лисица улыбается.

Видят ли мужчины, что происходит за столом, спрашивает себя Тоби. Бесшумный женский бой в грязи. Нет, скорее всего, даже не подозревают. Длины волн, на которых излучает прогестерон, для них недоступны.

– Они это делают только при соответствующих условиях, – говорит Дюгонь. – Групповое совокупление. Женщина должна быть в течке.

– Это годится для их женщин, – замечает Нарвал. – Они подают четкий гормональный сигнал, как визуальный, так и обонятельный. Но наши женщины для них все равно что в постоянной течке.

– Может, так оно и есть, просто они не хотят признаваться, – ухмыляется Дюгонь.

– Я же говорю, разные биологические виды, – не сдается Нарвал.

– Женщины – не собаки! – восклицает Белая Осока. – Эти разговоры оскорбительны. Вы не имеете права отзываться о нас в подобных выражениях.

Голос у нее спокоен, но спина пряма, словно она шомпол проглотила.

– Мы просто ведем объективную научную дискуссию, – возражает Колибри.

– Эй, – напоминает Ребекка, – я всего лишь сказала, что неплохо было бы раздобыть яиц.

Утренние рабочие часы. Солнце еще не очень сильно палит. Ярко-розовые мотыльки кудзу зависли в тени, стайки синих и малиновых бабочек ведут воздушные бои, золотые пчелы суетятся на цветах полиягод.

Тоби снова отрядили на огород: на прополку и борьбу со слизнями. Карабин прислонен в углу с внутренней стороны забора: пусть будет под рукой, мало ли что. Кругом буйствует зелень, и культурная, и дикорастущая. Тоби почти что слышит, как ростки пробиваются вверх, раздвигая комья земли, а корешки шарят в поисках питательных веществ, отталкивая корешки соседей. Листья испускают в воздух облака химических веществ.

«День святой Ванданы Шивы от Семян, – записала сегодня в журнале Тоби. – Святого Николая Вавилова, великомученика и иже с ним мучеников». И добавила традиционную молитву вертоградарей: «Воспомянем святого Николая, павшего жертвой тирана Сталина, и его сподвижников, что не щадя живота своего хранили семена и сберегли их во время Ленинградской блокады. И святую Вандану, неустанную воительницу против биопиратства, отдавшую жизнь на защиту Живого Растительного Мира во всей его красе и разнообразии. Да восприимем мы от вас чистоту и силу духа, а также неколебимую решимость».

Вспышка-воспоминание: сама Тоби, еще среди вертоградарей, вместе со старой Пилар произносит эту молитву, принимаясь за длинные рядки фасоли – опять переселение улиток и слизняков. Иногда тоска по тем дням накатывает так сильно и неожиданно, что сбивает с ног, как блуждающая волна. Будь у Тоби фотографии тех времен, она сейчас перебирала бы их. Но вертоградари не доверяли фотографиям и записям на бумаге; у Тоби остались только слова.

Сейчас нет смысла быть вертоградарем: враги Природного Творения Господня перестали существовать, а звери и птицы – те, что не вымерли, пока человечество тиранило планету, – процветают беспрепятственно. Не говоря уже о растениях.

Хотя кое-каких растений могло бы быть и поменьше, думает Тоби, срезая лианы кудзу, которые уже поперли через забор. Они вездесущи. Они растут без передышки, на два фута в сутки, они взмывают вверх и накрывают любое препятствие, подобно зеленому цунами. Париковцы едят кудзу и кое-как сдерживают ее напор. Дети Коростеля тоже едят кудзу. Ребекка готовит ее, как шпинат, но кудзу явно не становится меньше.