Орсон Скотт Кард - Тень Эндера

По характеристикам учителей было видно, что что-то происходит. Курсанты со средними способностями, если таковыми можно было назвать учеников этой школы, теперь получали все более короткие характеристики.

Их не игнорировали, но лучшие из лучших были определены, и теперь львиная доля внимания уделялась им.

Тем, которые казались лучшими. Ибо Боб стал понимать, что учителя часто переоценивают тех учеников, которые им просто больше нравятся, и недооценивают тех, которые нравятся меньше. Учителя притворялись бесстрастными, стоящими «над схваткой», но часто их симпатии оказывались на стороне детей с более ярко выраженной харизмой, они давали им более высокие баллы при оценке лидерства, хотя на самом деле те были просто более шустрыми, или атлетически развитыми, или испытывающими потребность вечно находиться в центре внимания. Таким образом, нередко случалось, что симпатии учителей оказывались на стороне тех ребят, из которых никогда не выйдут хорошие командиры, а те, которые, по мнению Боба, были в этом плане наиболее многообещающими, игнорировались. Было тяжело видеть учителей, совершающих подобные ошибки. Ведь у них перед глазами стоял Виггин, Виггин – истинное сокровище, они преклонялись перед ним и упускали из виду тех, кто тоже был хорош. Или увлекались каким-нибудь энергичным, самодовольным, амбициозным парнишкой, результаты практической работы которого были не слишком заметны.

Неужели же работа Боевой школы имеет лишь одну цель – выявить и обучить только лучших из лучших? Тестирование на Земле работает безотказно: среди курсантов нет ни единого пентюха. Но система школьного образования не учитывала одного фактора: как подбираются сами учителя и воспитатели?

Все эти кадровые офицеры – люди опытные, очень способные. Очень ответственные. Но в военном деле нельзя назначать на ответственные посты только исходя из этих качеств.

Ведь нижестоящим офицерам необходимо привлекать к себе внимание тех, кто стоит над ними. Надо им нравиться. Надо встраиваться в систему. Надо выглядеть так, как представляют себе идеального офицера вышестоящие начальники. Больше того, надо думать так, как они считают правильным.

В результате получается командная структура, где наверху оказываются типы, которые отлично смотрятся в форме, говорящие правильные слова и поступающие так, чтобы ничем не задеть чувствительные нервы вышестоящих, а всю грязную работу незаметно делают офицеры несравненно более способные, на которых держится авторитет начальства, на которых сыплются все шишки и которых зачастую выгоняют в отставку.

Такова уж армия. Среди учителей и воспитателей были представители самых разных слоев и групп, имеющихся в армейской среде. И они продвигали вперед тех слушателей, которые соответствовали идиотским приоритетам этой системы.

Неудивительно, что такие пацаны, как Динк Микер, понимали это и отказывались играть по таким правилам. Динк обладал и обаянием, и талантом. Благодаря обаянию его выдвинули на роль командира армии, но поскольку он был еще и талантлив, то, поняв систему и возмутившись ее идиотизмом, он начисто отказался от назначения. Другие дети, как, например, Петра Арканян, – ярко выраженные личности, овладевшие теорией и практикой стратегии в такой степени, что разбуди их – и они тут же начнут отдавать приказы, то есть люди, которые могли бы вести за собой в бой солдат, принимать решения и выполнять их, – не хотели превращаться в паркетных шаркунов, а потому и оставались вне поля зрения преподавателей. Все их недостатки рассматривали под увеличительным стеклом, все достоинства – под уменьшительным.

И тогда Боб стал формировать собственную «антиармию». Из ребят, оставшихся не понятыми учителями, но по-настоящему талантливых, из ребят с сердцем и умом, а не просто обладателей приятных мордашек и хорошо подвешенных языков. Он определял, кто из них возглавит командование взводами в армии, где командиром будет, конечно…

Конечно, Виггин. Боб не видел никого другого на этом месте. Виггин поймет, как использовать их с наивысшей эффективностью для пользы дела.

И Боб знал, где будет он сам. Рядом с Виггином. Взводный командир, только самый доверенный. Правая рука Виггина. Такой, что, когда Виггин будет близок к совершению ошибки, сможет указать на нее и предотвратить. И он будет так близок к Виггину, что, может быть, наконец-то поймет, почему Эндер – классный парень, а он, Боб, – нет.

Сестра Карлотта пользовалась своим новым, очень высоким допуском, как скальпелем, прорезая им путь в секретнейшие хранилища информации, там подбирая крошки сведений, тут задавая новые вопросы, разговаривая с людьми, не имевшими ни малейшего представления о цели ее исследований и не понимавшими, почему ей известны глубочайшие тайны, связанные с их работой. Все это сестра Карлотта складировала в своем мозгу и частично в тех секретных записках, которые передавала полковнику Граффу.

Но иногда она вздымала свой допуск, как мясницкий топор, чтобы пробиться сквозь толпы тюремщиков и офицеров службы безопасности, которые, обнаружив столь высокий уровень доступа у столь мелкой сошки, позволяющий ей знать-все-что-угодно, тут же бросались выяснять, не подделка ли ее ключ. И тогда на них орало такое большое начальство, что чиновничья мелюзга до конца жизни сожалела, что не отнеслась к сестре Карлотте как к самому Господу Богу.

И вот наконец она сидит лицом к лицу с отцом Боба.

Или, если точнее, с человеком, который был ему почти что отцом.

– Я хочу поговорить с вами о вашем предприятии в Роттердаме, – сказала она.

Он состроил кислую мину:

– Я уже сообщил обо всем. Именно поэтому я еще жив, хотя и не уверен, что сделал правильный выбор.

– Мне сказали, что вы просто фонтанировали информацией, – сказала сестра Карлотта без всякого сочувствия. – Я никак не ожидала, что все это выйдет на поверхность с такой скоростью.

– Идите к дьяволу! – ответил он, поворачиваясь к ней спиной.

На нее это не подействовало.

– Доктор Волеску, материалы вашего дела говорят, что на «ферме» в Роттердаме у вас было двадцать три ребенка, предназначенные для разборки на органы.

Он промолчал.

– И это очевидная ложь.

Молчание.

– И как ни странно, я знаю, что эта ложь не ваша. Ибо мне известно, что это была вовсе не «ферма» черных трансплантологов и что причина того, что вы еще живы, кроется в вашем согласии признать, что именно вы организовали эту лабораторию. И чтобы продолжать жить, вы пообещали, что никогда и ни с кем не станете обсуждать, что там происходило на самом деле.

Он развернулся к ней вполоборота, чтобы иметь возможность бросить на нее косой взгляд.