Дэвид Бекхэм - Моя команда

Первый раз я услышал о Кирсти Ховард от своего отца где-то в середине недели. Он специально позвонил, чтобы рассказать мне о ней:

— Она прекрасная девчушка, Дэвид, но вообще-то у нее не все ладно. Она собирается приехать в субботу, чтобы поддержать вас и ввести мяч в игру. Постарайся позаботиться о ней и отнестись тепло.

Отец участвовал в соответствующих переговорах с федерацией футбола и поэтому знал все о Кирсти и о детском приюте имени Фрэнсис Хаус, для которого она сумела собрать так много денег. Кроме этой телефонной беседы, мне больше ничего об этом не говорили. Когда в субботу днем мы добрались на «Олд Траффорд», то, прежде чем отправиться в раздевалку и переодеться, я спустился в туннель, чтобы встретить ее. Кирсти ждала меня со своими мамой и папой в сопровождении еще нескольких человек, занимавшихся благотворительностью. Она терпеливо стояла — совсем маленькая улыбающаяся девочка. Я увидел эту улыбку раньше, чем смог заметить кислородный баллон, который катили позади Кирсти на специальной тележке. Я сел на ступеньку рядом с нею, и мы в течение нескольких минут говорили о том, что ей приходится бороться с врожденными пороками — смещенным аномальным контуром кровообращения и неправильным расположением некоторых других ее органов. Она объяснила, каким образом ей удается собирать деньги для других детей, находящихся в том же приюте, где лечат и ее. Я спросил у Кирсти, как она себя чувствует, и прежде чем та смогла ответить, кто-то позади нас спросил:

— А тебе не хочется поцеловать его? В первый раз за всю нашу беседу Кирсти показалась мне немного смущенной, но все-таки она чмокнула меня в щеку, и мы с ней слегка обнялись. А сейчас мне уже пора было идти. Я встал и сказал:

— Мы ведь еще увидимся с тобой через пару минуток, верно? Когда выйдем на поле, да?

Вместо ответа Кирсти только взглянула на меня и продолжала кивать и улыбаться, а я вернулся в раздевалку. Только что я был в ста милях отсюда. Мне понадобилась минута-другая, чтобы понять, какой необычной, сверхъестественно тихой была царившая здесь атмосфера. Совсем не похожая на нынешнюю сборную Англии. Ни у кого, как мне показалось, не было желания что-то сказать друг другу. Только Свен произнес:

— Старайтесь побыстрее передавать мяч.

Это было именно то указание, которое мы в тот день так и не смогли выполнить. Раздался звонок, и пришло время выходить на газон. В туннеле я подошел к Кирсти и взял ее за ладошку. У нее были самые крошечные ручки, какие только можно вообразить, их хватало лишь на то, чтобы она смогла обвить мой большой палец. Так вот она и держалась за меня. Я спросил девочку, нервничает ли она:

— Нет.

Я не мог сдержать улыбку:

— Что ж, там на стадионе нас ждут 65 тысяч человек, надеющихся, что наша команда попадет на чемпионат мира. Если ты действительно не нервничаешь, то, должно быть, ты — единственный человек, кому это здесь удается.

— Нет, нисколечко. Я совсем не нервничаю, — сказала она.

Кирсти посмотрела на меня снизу вверх и подарил, мне улыбку. Этого было достаточно, чтобы я почувствовал, как она прекрасна. Мы вышли — и на нас обрушился рев толпы и солнечный свет. Все камеры были нацелены только на Кирсти, оказавшуюся в центре внимания. Мне не надо было спрашивать, в порядке ли она, — и без того было видно, насколько это удивительное создание владеет собой. Мне бы хотелось, чтобы мы, игроки, выходившие на поле, чувствовали себя столь же непринужденно, как эта девочка со слабым здоровьем — самый спокойный человек на «Олд Траффорде». Она была просто великолепна.

Начиная с этого дня, Кирсти, я и Виктория стали по-настоящему хорошими друзьями. Всякий раз, когда у нас есть возможность, мы помогаем ей собирать деньги, но мне бы не хотелось, чтобы кто-то подумал, будто в этом и состоят все наши отношения. Кирсти — поразительная личность, полная жизни и энергии. Рядом с ней не думаешь о наличии у нее каких-то трудностей или о том, насколько сложна ее жизнь, которой она рада, несмотря ни на какие превратности судьбы. Ты не замечаешь ни сопровождающего ее баллона, ни того, что можно было бы назвать ее ограниченными возможностями. А видишь совсем другое — ее индивидуальность, ее решимость менять к лучшему жизнь других людей, ее счастье перед лицом всего этого. Она — самый храбрый человек, которого я знаю. Я помню Игры Содружества наций, проходившие летом 2002 года в Манчестере, когда я вбежал на стадион с факелом и встретился с Кирсти прежде, чем мы встретили королеву. Совершая полный круг по бетонной дорожке, я был почти убежден, что сейчас произойдет какая-либо неприятность — то ли погаснет пламя факела, то ли с меня соскользнут мои тренировочные брюки, то ли я неудачно наступлю на шнурок своих кроссовок. Однако как только я оказался лицом к лицу с Кирсти, все тревоги исчезли. Вдруг у меня возникло такое трудно передаваемое ощущение, будто кроме нас двоих на стадионе никого не было. Я пристально посмотрел ей в глаза, излучавшие спокойствие и вдохновение. Улыбка Кирсти уносит тебя из твоего мира в ее космос, где все трудности преодолеваются одним махом, без всяких усилий.

«Капитан сборной Англии? Ее величество королева? Тысячи людей, наблюдающих за тобою с трибун? Это я, Кирстин Ховард, рада видеть тебя, и рядом со мной мир может быть только прекрасным».

Так вот мы с ней и прокладывали себе путь к центру поля на «Олд Траффорде». Всю неделю я трясся от волнения и вдруг вообще перестал думать об игре. Перестал думать о том, насколько она важна или как отчаянно мы хотим победить. Мне хотелось только одного — чтобы Кирсти была в порядке, шагая рядом со мной. Эта девчушка не оставляет равнодушным каждого, кого встречает на своем пути. Она сияет. В моей памяти встреча с Кирсти в начале этого двухчасового отрезка времени неотделима от гола, забитого мною незадолго до его конца.

В итоге Кирсти все-таки пришлось уйти с газона, а я должен был напомнить себе, что мы пришли сюда играть в футбол, причем нам необходима победа. Пока игра не начнется, никогда нет уверенности, как она пойдет, но мы были правы, беспокоясь по поводу встречи с греками. Они действительно настроились на этот матч, несмотря на то, что уже потеряли всякие шансы на выход из группы. Я помню, как отдельные футболисты Греции после наших жестких действий по отбору мяча буквально набрасывались на наших ребят с какими-то выкриками, но, не зная греческого, понятия не имею, что именно они говори ли. Играли наши противники хорошо, а мы вот никак не могли раскрутиться. Парни действовали почти как в замедленной съемке, и зрители, конечно, заметили это. Игра шла довольно вяло — похоже, нам не хватало гола, чтобы расшевелиться. Беда была в том, что примерно после получаса такой вот возни я подумал, что толком не вижу, как мы сможем его забить. Через десять минут нас постигла катастрофа — забила Греция. Это был, правда, глупый гол, но за время, остававшееся до перерыва, мы так и не смогли ухватить хоть что-то похожее на тот ритм, который был нам необходим, чтобы взять нити игры в свои руки. Словом, начав с глубоких размышлений о необходимости победы, чтобы обеспечить себе место в финальной части чемпионата мира, мы очутились в положении, при котором приходилось думать уже о ничьей, дающей команде шанс. В перерыве между таймами Свен, однако, не впал в панику: