Виктор Санеев - Четвёртая вершина

Результат 15,42 давал мне право бороться за право участия в Европейских играх юниоров (сейчас эти соревнования называются юниорским чемпионатом Европы), которые должны были состояться в конце лета в Варшаве. К счастью, Керселян сумел меня убедить, чтобы я не гнался за выполнением мастерского норматива, а думал только о месте в сборной команде юниоров СССР. Выступал я на отборочных состязаниях довольно спокойно и вместе с другим нашим прыгуном тройным Алексеем Борзенко отправился в Варшаву на первые в моей жизни международные состязания.

Поскольку состав команды был ограничен, мне предстояло в Варшаве в первый день прыгать и в длину. Здесь я был вторым за поляком Кобушевским, но установил личный рекорд — 7,42.

Этот результат меня очень обрадовал: раз я установил личное достижение в прыжке в длину, значит, нахожусь в хорошей форме и должен победить в тройном. Дело в том, что среди зарубежных спортсменов не было сильных прыгунов тройным, а Лешу Борзенко я считал слабее себя, поскольку на отборочных соревнованиях мне удалось его обыграть. Настроение было самым радужным — я буду чемпионом Европы!

И действительно, в одной из первых попыток мне удался прыжок на 15,71. Это тоже было личным рекордом, и, главное, до норматива мастера не хватало только 4 см. Будь у меня побольше опыта и поменьше амбиции, я бы понял, что никаких сверхусилий от меня не требуется. Нужно просто скорректировать разбег и выполнить технически правильный прыжок. Я же решил, что сейчас «всем покажу, как надо прыгать». Четыре раза я бросался в разбег, как в атаку. Атаку столь же яростную, сколь и бездумную. Потерял контроль над движениями, каждый прыжок выполнял изо всех сил, и моя неокрепшая техника не выдержала такого натиска. Я не прибавил ни сантиметра и не успел оглянуться — попыток больше нет. Но ведь я лидер. Нет, у Леши Борзенко оставался еще один, последний, прыжок.

Сидя на скамейке, я видел, как шел к старту разбега Алексей, как сосредоточенно он настраивался на этот прыжок, как тщательно готовился использовать свой последний шанс. Видел и понимал, что мое лидерство разваливается на глазах. Уж очень хорош и грозен был Алексей в своем стремлении победить.

И он победил! Борзенко прыгнул всего на один сантиметр дальше, чем я, но это ничтожное в обычной жизни расстояние отделило его золотую медаль от моей серебряной. Так я на собственном печальном опыте убедился в спортивной истине, которую часто потом слышал от моего второго тренера Витольда Анатольевича Креера: «Пока у тебя есть хоть одна попытка, ты не побежден!»

Это поражение я пережил довольно стойко. Поздравил Лешу Борзенко с победой и тут же вспомнил, что у меня тоже остался еще один шанс стать мастером спорта в этом году — поздней осенью должно было состояться первенство Грузии среди взрослых. А я как раз после 3 октября 1964 года должен был перейти в эту возрастную категорию. Мне исполнялось 19 лет.

По приезде в родной Сухуми настроение улучшилось. Я был единственным спортсменом республики, который в Варшаве завоевал две награды, пусть и серебряные, и меня встречали довольно торжественно. А в одной из местных газет я прочел даже, что стал чемпионом Европы среди юниоров! Видно, не один я так жаждал победы.

Чемпионат Грузии разыгрывался в Тбилиси. Я приехал с командой Абхазии и разместился в гостинице. На следующий день, так же как в Варшаве, сначала прыгал в длину и стал чемпионом республики среди взрослых с таким же результатом — 7,42. Назавтра предстояло прыгать тройным. Ночь я не спал. И вовсе не потому, что волновался. Часть наших спортсменов, для которых чемпионат уже закончился в первый день, «отмечала» окончание спортивного сезона.

Признаюсь, для меня это было дико: как же можно так относиться к спортивному режиму, да еще взрослым людям! Так своеобразно произошло мое знакомство с людьми, которых в спорте принято называть «зачетниками». «Зачетники» — это атлеты, которые не ставят перед собой высоких целей в спорте, но в силу командного характера соревнований привлекаются к тренировочным сборам и состязаниям. У них одна забота — дать команде зачет в виде необходимой минимальной суммы очков. А поскольку на местных соревнованиях этот норматив невелик, то и для его достижения не требуется проявлять особого труда на тренировках и строго соблюдать спортивный режим. Кстати говоря, сами «зачетники» считают свой образ жизни вполне нормальным, а времяпрепровождение естественным. Когда на следующий день я выступил успешно, один из них сразу подвел под этот успех теоретическую базу, сказав, что именно то, что я не спал ночью, и помогло мне в состязаниях!

Надо ли говорить, что в сектор я вышел невыспавшимся и очень злым. Акоп Самвелович, уловив мое настроение, постарался настроить по-боевому на первый же прыжок. Видно, боялся, что если я не сумею сразу же выполнить мастерскую норму, то опять начну излишне напрягаться и сломаю технику. Но на этот раз все прошло как надо: разбег получился точным, а прыжок — техничным. Стою у ямы, жду. И вот долгожданное объявление судьи: «Результат — 15 метров 78 сантиметров. Есть новый мастер спорта СССР Виктор Санеев».

Позже я еще расскажу о том, как сложились для меня следующие два года. Сейчас скажу только, что в борьбе с тяжелой травмой мне не удалось улучшить результатов ни в 1965, ни в 1966 году. И можно сказать, что мое второе рождение в спорте произошло только весной 1967 года.

Этот предолимпийский сезон сложился очень похожим на сезон 1964 года. Я так же успешно выступал дома весной, терпел поражения летом и сумел наверстать упущенное только осенью. Но разница была в том, что происходило это на новом, предолимпийском, уровне. И задачи, стоящие передо мной, не шли ни в какое сравнение с задачами 19-летнего Вити Санеева.

Итак, первым соревнованием, на котором я выступил после острой травмы голеностопного сустава, было весеннее первенство общества «Динамо» в Леселидзе. И я, и Акоп Самвелович волновались страшно. Как пройдет мое возвращение в прыжковый сектор? Как отразилась травма на моей подготовке и выдержит ли нога напряжение соревнований? Вопросы эти — не праздные. Несмотря на то что зимой я проделал большую тренировочную работу, все-таки полной уверенности в благополучном исходе ни у меня, ни у тренера не было. И дело здесь не только в чисто физических последствиях травмы. Всякая травма, а тем более такая тяжелая, как у меня (деформирующий артроз стопы), является всегда и травмой психологической. Вопрос стоял так: сумею ли я преодолеть страх и заставить себя прыгать в полную силу?

Немало случаев в спорте можно вспомнить, когда атлеты возвращались в строй после тяжелой болезни или травмы. Об этом пишут в газетах и журналах, воздавая должное искусству врачей, терпению и мужеству самих спортсменов. Но есть случаи, когда, получив травму, спортсмен так и не смог достичь прежних результатов, подняться на прежние вершины и начать штурм новых. И дело вовсе не в ошибках врачей или в недостатке стойкости и мужества атлетов. Кто может бросить упрек Валерию Брумелю в том, что он не смог после того, как попал на мотоцикле в катастрофу, снова устанавливать мировые рекорды? Для Брумеля уже просто возвращение в сектор было подвигом и высота, которую он преодолел — 2,08,— мировым рекордом. В те дни, когда я пишу эти строки, не известно, как сложится спортивная судьба другого рекордсмена мира по прыжкам в высоту Владимира Ященко, который после травмы и нескольких операций коленного сустава в 1978 году смог начать настоящие тренировки только в 1982 году. Но и в том случае (от всего сердца желаю обратного), если Володя не сумеет восстановиться после лечения, никто не вправе поставить это в вину атлету. Он и так сделал в спорте за 2 года столько, сколько не удается иным в течение долгой спортивной жизни.