Нонна Само - Пришла подруга

В общем, Агнесса пришла ко мне, и теперь уже я пыталась «формулировать», мол, гони их всех в шею, а что тут еще сформулируешь? Кроме того, сын-брат в ее отсутствие и в присутствии загадочных алкашей начал к рюмке пристраиваться, а когда она пыталась вразумить его хорошей оплеухой, заявил, что ему надоело выносить бутылки и убирать грязь за ее гостями, и что ему хочется горячих щей (это в восемнадцать-то лет!), и что он вообще скоро женится и приведет свою законную жену на свою законную жилплощадь, чтоб хоть кто-то о нем заботился. Передо мной сидела неприбранная женщина с устало поникшими плечами, кое-как заколотыми на затылке волосами, с венозными ногами, у которых валялась хозяйственная сумка с выкатившимся кочаном капусты. «Ладно, – вздохнула она, – живы будем, не помрем», – и тяжелой походкой потащилась домой готовить сыну щи, «а то ведь действительно приведет неизвестно кого».

И вдруг… В общем, появляется на ее горизонте принц. Ну, принц не принц, а, как теперь говорят, спонсор, но Агнесса его называет «меценат», этакий Морозов-Щукин-Третьяков в одном лице. Очень хочет ей помочь, открыть для нее галерею (о, волшебное слово!), где она будет выставлять и продавать свои картины и вообще собирать настоящих художников, открывать таланты и поддерживать их своим галерейным плечом. Но денег у него, у этого мецената, не много, купить галерею он не может, а помочь делом – да, может, просто рад и готов хоть завтра. План, значит, такой. Он дает кому-то взятку и устраивает ее директором магазина «Галантерея», причем магазин этот государственный. В штате, кроме нее, продавщица и уборщица. И вот через какое-то время она этот магазин приватизирует, и трудовой коллектив (а значит, и она в том числе) становится владельцем магазина, а если смотреть шире – недвижимости в центре города. Он, Щукин-Третьяков, делает там небольшой ремонт, и она открывает свою галерею «Агнесса». Такое вот предложение. Она сначала обрадовалась, да что обрадовалась – у нее просто дух захватило от таких перспектив, а потом испугалась. Она сказала, что ничего не понимает ни в бумагах, ни в документах, но меценат успокоил, что ничего делать ей особенно и не потребуется, поскольку у него есть бухгалтер, «своя в доску баба», которая и будет заниматься бумажками и прочей писаниной, а Агнессе надо только представительствовать и встречать посетителей и покупателей. Ну разве можно от такого отказаться?

Я, правда, чего-то боялась, но «сформулировать» – чего – не могла, а Агнесса сформулировала, что, мол, новые времена – новые песни, и что галерея – это мечта всей ее жизни, и вообще, кто не рискует – тот не пьет шампанское!

Итак, галерея «Агнесса» открылась, сама хозяйка в каких-то хитонах, в чалме на голове и браслетах на запястьях встречает гостей, надо сказать редких, да и те почти ничего не покупают, но она все равно на седьмом небе от счастья, тем более на еду им хватает. Правда, галерея ее не кормит, а кормит, точнее, не дает умереть с голоду сам меценат, подбрасывает кое-что.

Всеми документами-бумажками занимается «своя баба», а Агнесса только ставит свою подпись, ни во что особенно не вникая, – все равно ничего в этом не понимает. Через полгода благодетель ей говорит, что ей надо отвлечься и отдохнуть, и покупает ей турпутевку на Кипр на десять дней. Агнесса вне себя от счастья, «наконец-то я живу как белая женщина!»

Вернувшись, Агнесса обнаруживает, что галереи нет, все картины и всякие деревянные и гипсовые чурки куда-то подевались, а внутри галереи-галантереи полным ходом идет стройка. И хозяева этого заведения новые. Она туда-сюда, в милиции говорят – подавайте в суд, а новые хозяева предъявляют бумаги, из которых следует, что такая-то недвижимость куплена тогда-то и тогда-то у прежнего хозяина, и вот вам подписи, печать и все такое прочее. И тут оказывается, что прежний хозяин вовсе не она, а ее «меценат»! Потом, как черт из табакерки, появляется «своя баба» бухгалтер, которая, в свою очередь, тоже предъявляет всякие бумажки, из которых следует, что Агнесса и ее совладелицы продали свою галерею такому-то, т. е. «Щукину-Третьякову» месяц назад, вот и подписи, все честь по чести. «Подпись ваша?» – спрашивают в суде. И Агнесса с изумлением видит, что да, подпись ее, никакой подделки. «Но мне эту бумажку подсунули, – пытается она объяснить, – это обман, я просто доверилась этой… этой…» «Стоп, гражданка, – сказала ей, – это не повод. Если можете доказать, что вас насильно заставили подписываться, – доказывайте, а на нет и суда нет». Причем суда нет в прямом смысле.

Обратно в сберкассу ее, слава богу, приняли, вошли в положение. Но не в обменный пункт, а пенсии старикам по домам разносить, и то хлеб. Самое интересное, что Агнесса не была особенно убита всем произошедшим. Обидно, правда, было то, что ее продавщица и уборщица знали об этой афере и не предупредили ее, наверное, потому, что получили какие-то деньги от своего благодетеля, а Агнесса, кроме нервотрепки, беготни по судам да лицезрения наглой рожи «своей бабы» – ничего. Но все это ее не сломало, как я боялась. Она же всегда умела формулировать. На этот раз так: «Как пришло – так и ушло». И это загадочное: «Если Бог хочет кого наказать – он выполняет все его желания».

Потом как-то так сложилось, что я долго Агнессу не видела, не слышала. А недавно звонок. «Я ложусь в клинику неврозов», – радостно сообщил мне знакомый голосок. «Боже, так я и знала, – запричитала я, – это бывает, сначала от шока ничего не понимаешь, а потом наваливается!» «Что наваливается? Ах, то, с галереей, нет, ты не поняла».

И Агнесса меня просветила, что в эту клинику не так легко попасть, там подлечивает свои расшатавшиеся нервы элита – дипломаты, политики, бизнесмены. И одна ее подруга познакомилась там с дипломатом и теперь выходит за него замуж и уезжает в Лондон. А перед отъездом устроила Агнессе туда путевку. «Я набрала с собой английской литературы, где ж еще читать, как не там, и завтра ложусь. Хочешь – навести как-нибудь, увидишь, какая там публика!»

…Гляжу я окрест себя и думаю: почему мужики наши так быстро и часто ломаются? Особенно теперь, когда кроме дипломов и даже нужных знакомств много от них чего потребовалось. А женщины – нет. Как-то приспосабливаются, то за это берутся, то за то, а если и отчаиваются, то ненадолго, передохнут, посидят, отдышатся, и – вперед. Так и крутятся, пока жизнь окончательно хребет не перешибет. Да и со сломанным хребтом… А уж если совсем ничего в жизни веселого и интересного – то появляются и высланная мать-княжна, и английские романы для клиники неврозов, и… Кстати, муж Агнессы действительно не живет с ними десять лет. Ни в каком Афганистане он, разумеется, не был, и работал не Штирлицем, а обыкновенным таксистом, и жил на соседней улице. И алименты ей платил по исполнительному листу, как полагается. Мелочь какую-то, но все-таки. А как парню исполнилось восемнадцать – ни копейки не дает, даже не позвонит, как, мол, сынок, дела, ну не паразит? Такой вот Игорь-Иса. Лучше бы действительно в ислам перешел и пропал, все-таки интереснее. Ну не перешел – и плевать, можно и придумать. Чтобы жизнь интереснее если и не была, то казалась бы.

Читать дальше