Феликс Кривин - Дистрофики
- Название:Дистрофики
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Падіюн
- Год:1996
- Город:Ужгород
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Феликс Кривин - Дистрофики краткое содержание
Пусть успокоятся все худые и тощие, сухопарые и костлявые, — это книга не о них. О них можно сказать коротко и похвально.
Кто поджарый и худой,
Тот и старый Молодой.
И все. И покончить с этой темой, перейдя к дистрофикам, которые по-гречески означают «две строфы». Всего лишь две строфы — и готово стихотворение.
Некоторые дистрофики в прошлом были длинными, но время выбросило из них все строфы, кроме двух, самых необходимых. Этим дистрофики — стихи напоминают дистрофика — человека, от которого остались кожа да кости, то есть самое главное.
Дистрофики - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Когда сотворяли индийские боги
Того, кому судьбы природа вверяла,
Когда извлекали и руки, и ноги
Из первобытного материала,
Когда праотца человечьего рода
Они поднимали над бездною праха,
То выкроили слона из отходов — с таким они
Делали это размахом.
Ухлопали дикому зверю в угоду
Такое количество материала!
С тех пор человек, совершенство природы,
Никак не постигнет, чего ему мало?
Хоть он — украшение каждой эпохи, хоть он
Покоряет и горы, и реки,
Но все-таки, все-таки… Боги вы, боги,
Нельзя экономить на человеке!
Когда Сократа хоронили,
Он был вниманием согрет:
Слезу на камень уронили,
Сочувственно вздохнули вслед.
Потом немного погрустили
О бренности бегущих лет
И написали на могиле:
«У нас незаменимых нет».
Нетрудно быть Сократом в век Сенеки,
Сенекой В бурный век Джордано Бруно…
Чужому веку угодить нетрудно.
Все трудности от собственного века.
Революции гром отгремел и затих,
Но опять возникают знакомые лица.
Якобинец Фуше апогея достиг:
Дослужился до чина министра полиции.
То ли это добро дослужилось до зла,
То ли зло утомилось делами кровавыми…
Или наша планета не в меру кругла
Слишком левые взгляды становятся правыми?
Рукописные, рукописные…
И когда это все написать,
Чтоб узнали далекие присные то,
Что близким не велено знать?
Зря ты, Пимен, ушел в писатели,
Грозный царь на расправу крут.
И ко времени ли, и кстати ли
Этот богом завещанный труд
О вещах, от которых бы спрятаться,
О которых бы лучше молчать.
Ох, не скоро тебе печататься
Ведь когда еще будет печать!
И когда еще будут издания
И читатели этих книг…
Но сказанья идут за сказаньями
И последнего нет среди них.
Искупление послано, и карают сурово
Муравьевы-Апостолы палачей Муравьевых.
Муравьев это вешатель? Или тот, что в гулаге?
Преступленье замешано на общественном благе.
Только память прикована к безымянным погостам…
Но никак не припомнить ей, кто палач, кто апостол…
Размечтался комарик в ночной тишине
О грядущей поре изобилия,
Когда будет всего, что кусаем, вдвойне,
И притом — никакого усилия.
Будем просто сидеть. Или даже лежать.
На какой-нибудь скатерти плюшевой.
Лишь мизинчиком кнопку легонько нажать
И уже готово. Укушено.
Несовершенство государства
Пускай не ставят нам в вину.
Мы строили его по Марксу,
Построили — по Щедрину.
И это было не случайно:
Хоть Маркса каждый почитал,
Для нас любой градоначальник
И «Манифест», и «Капитал».
Мельница, крылатая пехота,
Потрудилась на своем веку.
Одолела стольких донкихотов,
Муку их перемолов в муку.
Край родимый, как ты сердцу дорог,
Как твои просторы широки!
Отчего же на твоих просторах
Муки много больше, чем муки?
Барокамеры, барокамеры, голубой небосвод,
И бараки, и камеры вот наш истинный взлет.
Обошлась нам недешево это звездная высь,
Перестраивать прошлое было легче, чем жизнь.
Голубая история, голубые пути,
Сколько мы перестроили у себя позади
Там, где все было прожито по-другому, не так,
Строя светлое прошлое для ушедших во мрак.
Было все неподвижно и бело,
Так спокойно все было — и глядь:
Лед сошел, и река зашумела,
Прежде было ее не слыхать.
Но прибрежные скалы не рады,
Вспоминают сошедший лед:
Может, был он излишне тверд,
Но при нем у нас был порядок.
Как завещано Крыловым, так тому и быть:
Каждый повар ищет повод власть употребить.
Даже кот, ворюга драный, корча важный вид,
Как директор ресторана на тебя глядит.
Хоть в душе, конечно, каждый не спесив, не груб.
Это наш они бумажник пробуют на зуб.
Где же встретят нас с почетом и накормят всласть?
Там, где платят за работу больше, чем за власть.
Бежишь — и все бежит обратно:
Столбы, деревья, небеса.
Особенно бежать приятно,
Когда бежишь не от, а за.
Дорога стелется покорно,
И даль волнует и зовет…
Особенно бежишь проворно,
Когда бежишь не за, а от.
Отпустила реку высота,
И река потекла, понеслась,
Выбирая пониже места,
О высокие камни дробясь.
Рассыпаясь на тысячи брызг
На опасном пути своем…
Так бывают легки на подъем
Те, которые катятся вниз.
Через годы и непогоды
Мчатся реки к мечте голубой,
Но их чистые, светлые воды
Солонеют в пучине морской.
Ведь пока доберешься до моря,
Нахлебаешься горя сполна.
Сколько горя стекается в море…
Оттого в нем вода солона.
Больной пообещал за то, чтоб стать здоровым,
Отдать своим врачам последнюю корову.
И он здоровым стал. Но в тяжком бескоровье
Он за нее отдал последнее здоровье.
И снова обещал отдать врачам корову.
И снова обнищал, но стал зато здоровым.
Ну прямо колдовство, коловращенье света:
Есть это — нет того, есть то — исчезло это.
Наконец-то! Наконец произошло!
Время замерло, от счастья онемев:
Постоянство постояло и пошло,
Переменчивость дождалась перемен.
Но минута за минутою текла.
И мгновенья умирали налету,
И так крепко переменчивость спала,
Что казалось — постоянство на посту.
На солнце щурился малыш, вертя в руке кристалл:
Вот так посмотришь — камень рыж,
А так посмотришь — ал.
А так посмотришь — камень желт…
Малыш еще не знал, что мир, в который он пришел,
— Один большой кристалл.
И жизнь, что будет впереди, окажется такой:
Из детства смотришь — цвет один. Из старости — другой.
Хоть эта истина бесспорна,
И с детских лет известно нам,
Что мыслям быть должно просторно,
А тесно быть должно словам.
Но мыслям это неизвестно,
И потому-то с давних пор
Они родятся там, где тесно,
Хотя вокруг — такой простор!
Ползет черепаха, а заяц лежит,
Он знает, что первым и так прибежит.
Куда торопиться? С его-то размахом
Он быстро домчится. Ползет черепаха.
Вторую неделю ползет и ползет.
Она уж у цели. И зайцы в тревоге:
Везет черепахам, а им — не везет!
Да, братцы, обходят у нас длинноногих.
Старый век свое отвековал,
Но торопит годы и события.
Прошлое не требует похвал
И не обижается на критику.
Будущему тоже все равно
Что ругай его, что возвеличивай,
Только настоящее одно
Суетно, тщеславно и обидчиво.
Интервал:
Закладка: