Александръ Дунаенко - Публицистический интим

В. Шендерович, «Эхо Москвы».

Да, на улицы не выходят сони тысяч, миллионы. На наши улицы выходят лучшие из них. Вот их, лучших, избивают, сажают в автозаки, пытают. Хотят загнать обратно в стойло.

Нет у революции конца. Продолжается отрицательная селекция. Если этих выловить, выбить, пересажать… Если заставить всех остальных одинаково мыслить, говорить хором и танцевать под одну музыку, то наступит хорошее одинаковое счастье.

А их, этих музыкантишек, мейерхольдиков и компьютерных хомячков можно переловить. Выдворить из страны. Это не трудно. Их же не так уж и много. Их, лучших, много не бывает. Кого-то можно и пристрелить.

Остальные заткнутся…

По детству-юности мечты мои, как и полагается, были довольно смелыми. Стать великим художником, музыкантом, писателем. Космонавтом почему-то не хотел. Мама хотела, чтобы я стал гинекологом.

И, когда сейчас вступил в «возраст дожития», вдобавок, в «группу риска», вместе с наркоманами и проститутками, то подумал, что с мечтами у меня всё сложилось очень даже и ничего. Правда, не стал я ни музыкантом, ни даже гинекологом, но написал с десяток рассказов, которые не стареют от времени. Я позволяю себе об этом так думать.

Стал ли я писателем? Тем более – великим? Сейчас это уже не имеет для меня никакого значения.

Обо мне хорошо отозвались люди, чей авторитет для меня выше всяких официальных признаний.

И – есть среди отзывов о незлобивом моём творчестве один, которым я дорожу не меньше, чем похвалами моих великих авторитетов.

Это – рецензия на мою первую книгу «На снегу розовый свет» оренбургского писателя Петра Краснова.

Кроме всего прочего, из него вдруг вырвалось: «…„вкусненький“ трупный яд Венички Ерофеева давно уже, по всему судя, в крови Дунаенко, и здесь стоит разве что посожалеть о его авторских возможностях, бывших когда-то, можно предполагать, неплохими…».

Оговорился ли, решил ли блеснуть глубоким знанием современной русской классики оренбургский писатель Пётр Краснов – судить не берусь. Но – как я ему благодарен, как признателен за эту оговорку!

Спасибо, Пётр Николаевич!

А у Венички Ерофеева сегодня памятная дата: тридцать лет, как его нет с нами.

Представить не мог, что когда-то окажусь знаком с его близкими друзьями – Анатолием Лейкиным, Мариной Глазовой. Они и сейчас рядом со мной, в Фейсбуке. Я счастлив этой дружбой.

И – вот отрывок из эссе о Марине Глазовой:

Анатолий Лейкин. «К новому сборнику стихов

Марины Глазовой».

Из разговора по телефону с Венедиктом

Ерофеевым:

ЛЕЙКИН: – Так в чем же чудо?

ЕРОФЕЕВ: – Ни в чем, а в ком. В МА-РИ-НЕ!.. – опять по слогам проскандировал собеседник.

Я уже знал, что Ерофеев обожает поэзию Цветаевой…

ЛЕЙКИН: – Верно, что-то еще не изданное?..

ЕРОФЕЕВ: – Уже тепло, но дальше, чую, похолодает. Да, она тоже Марина.

Но не Цветаева, а Глазова. И в России ее еще совсем не издавали.

А зря. Стихи того заслуживают. Я, пожалуй, включу ее в свою рукописную антологию. А за некоторые строчки налил бы ей полный стакан.

Такой высокой оценки – 250 граммов из 250 возможных – дотоле

заслужили у Вени только две поэтессы: Цветаева и Белла Ахмадулина.

Какие люди! Какой блистательный ряд: Венедикт Ерофеев, Марина Глазова, Анатолий Лейкин, Цветаева, Ахмадуллина!..

И – ещё отрывок из моей маленькой новеллы двадцатилетней давности:

«– Слушай, – зачитываю я ей из Ерофеева:

«Окно в Европу было открыто Петром в 1703г и 214 лет не закрывалось».

Я знаю, что Инне Сергеевне это должно понравиться, как и мне, и произношу фразы так, будто передаю чего-нибудь вкусненькое, чего попробовал сам и теперь хочу, чтобы и она ощутила этот замечательный вкус.

Я читаю ещё:

«А я глядел ей вслед и ронял янтарные слёзы».

«И ещё раз о том, что тяжёлое похмелье обучает гуманности, т.е. неспособности ударить во всех отношениях, и неспособности ответить на удар».

«Ценить в человеке его способность к свинству».

Конечно, как тут не улыбнуться. Инна Сергеевна делает это вслух, по-детски хихикает. У этой малышки весьма эротический смех.

Между нами стол. Я нахожу возможным пересесть поближе, рядом, чтобы невзначай поцеловать оголённое плечико Инны Сергеевны. Это такой пробный поцелуй. Если Инна Сергеевна позволит себе мне это позволить, то потом можно и в шейку.

У нас, у мужиков, всё одно на уме.

Веничка:

«Когда камыш только шумит, гнутся деревья».

«в чём-то соглашаюсь с Вильямом Шекспиром, но кое в чём и нет».

Цитаты, афоризмы из любимых писателей превращаются со временем в реперные точки, которые помогают нам ориентироваться в жизни и всяких в ней отношениях.

Вот и для меня – что говорил Веничка…

Эти точки я вижу, даже в темноте…

В 1975-м Советский Союз был вполне обыкновенным.

Где-то распался «Битлз». Где-то появилась опера «Иисус Христос – суперзвезда».

А у нас было всё тихо.

На эстраде – ВИА.

В прессе – плохой Запад и непрерывно растущие успехи советской экономики.

И – ежегодный праздник Победы, который в 1965-м году дорогой и любимый Леонид Ильич сделал нерабочим днем. Настоящим Праздником.

В 1975-м году случайно купил пластинку – группа «Доули Фэмели». И – совсем неожиданно – услышал… «Синий платочек»!

Испытал лёгкое потрясение.

«И, мэжду строчек – зинии платочек падал запущеных плэч…»

И – знаете, какие мысли были тогда?

Что мы, все люди – братья. Что мыслим и чувствуем одинаково. Одинаково печалимся, грустим и радуемся. Что нет никакого ни Востока, ни – Запада. Есть один мир. В котором нам уже давно пора говорить на одном языке: дружбы, добра…

И всегда хотелось, надеялось, мечталось, что, когда-нибудь мы, такими, маленькими навстречу друг другу шагами, объединимся в единое человечное человечество. В котором уже не будет ни противостояния, ни – войн…

Шёл 1975-й год…

Впереди были годы, которые в какой-то момент позволили нам поверить, что этим нашим мечтам суждено сбыться.

Но годы последующие уже этого не позволили.

А тогда, в 1975-м, когда мы слушали «Синий платочек» «Доули Фэмели», мы ничего этого не знали наперёд.

И казалось, что, непременно, всё должно сложиться наилучшим образом…

Как мы могли в этом сомневаться, ведь мы ещё были так молоды!..

Рецензий на фильм не читал. Книгу не читал. На фильм пошёл – ничего о нём не зная. Кроме того, что подростки в моей «Телешколе» между собой шептались: «50 оттенков серого… 50 оттенков серого…».

Общее впечатление: фильм не понравился. Обыкновенная женская проза.

Экранизированная.

Ещё Леонардо да Винчи говорил, что главное в картине – это фон. Фон в фильме использовался достаточно шаблонный, даже отвратный, набивший оскомину из череды российских сериалов: он – молодой, одинокий миллиардер, она – простая, скромная студенточка. Ну, только что не их Хацапетовки.