Даниэла Стил - Зоя

— Я дочь двоюродного брата последнего царя, мадам. — Она больше ничего не сказала, и Аксель надолго задумалась. Эта молодая женщина может стать идеальной визитной карточкой салона, ведь клиенты так падки на титулы! Может, попробовать?

— Я могла бы дать вам возможность попробовать себя, мадемуазель… графиня, полагаю, что я могу вас так называть? Здесь вы должны использовать свой титул.

— Конечно. — Зоя старалась выглядеть спокойной, но ей хотелось кричать от радости, как в детстве…

У нее будет работа! У Аксель! Это превосходно! Осенью дети пойдут в школу, но каждый вечер к шести часам она уже будет дома. Это респектабельная работа… это самое лучшее… Она не смогла скрыть радостную улыбку, когда Аксель ей улыбнулась. — Благодарю вас, мадам. Большое спасибо.

— Посмотрим, на что вы способны. — Она поднялась, дав понять, что аудиенция окончена, и Зоя быстро последовала ее примеру, осторожно поставив чашку на поднос, что весьма порадовало Аксель, которая продолжала незаметно наблюдать за ней.

— Когда вы хотите приступить к работе?

— Как насчет следующей недели?

— Прекрасно. В понедельник, в девять часов. И, графиня… — сказала она с привычной легкостью, посмотрев на Зоино платье… — может быть, вы бы хотели выбрать себе платье перед уходом… что-нибудь черное или темно-синее…

Зоя подумала о своем любимом черном платье от Шанель, которое невозможно было носить после пожара. Оно все еще пахло дымом.

— Большое спасибо, мадам.

— Не стоит благодарности.

Аксель величаво кивнула головой и пошла в торговый зал салона, где женщина в огромной белой шляпе разглядывала туфли. Это напомнило Зое, что и ей надо бы купить новые туфли на те небольшие деньги, которые у нее еще оставались, и внезапно она поняла, что забыла спросить, сколько же ей будут платить — впрочем, сейчас это не имело значения. У нее есть работа, а это самое главное. Это же намного лучше, чем торговать яблоками на улице.

Вернувшись домой, она сразу же сообщила новость детям, и они пошли гулять в парк, а затем вернулись в отель — укрыться от жары. Николай был так же взволнован, как и она, а Саша, посмотрев на мать своими большими голубыми глазами, спросила, есть ли там платья для маленьких девочек.

— Нет, милая, там нет. Но я куплю тебе новое платье, как только смогу. — Зоя уже купила им и себе все самое необходимое, но теперь начиналась новая жизнь.

Она получила хорошую работу и надеялась, что будет получать приличную зарплату. Теперь уж больше никогда не придется танцевать. Жизнь улыбнулась ей.

И тут Зое вдруг пришло в голову, что, возможно, она увидит у Аксель кого-нибудь из своих старых друзей.

Подобно тому как они избегали ее, когда она впервые приехала из Франции, а затем полюбили, теперь они совершенно забыли о ней после смерти Клейтона и окончательно отвернулись, когда она разорилась. Какими же непостоянными были эти люди! Но ее это уже не волновало. С ней ее дети, и это самое главное, самое для нее важное. А все остальное приложится.

И все-таки они выжили… Жизнь вдруг снова показалась ей прекрасной.

Часы работы в магазине тянулись долго; дамы, которых Зоя обслуживала, были очень требовательными, избалованными и нетерпеливыми, а некоторые сами не знали, чего хотят, но она держалась спокойно, приветливо, с достоинством и вскоре поняла, что прекрасно чувствует, что им нужно. Она могла отпустить платье в одном месте, присборить в другом, и женщина расцветала, глядя на себя в зеркало… Она могла подобрать идеальную шляпку, подходящую именно к данному костюму… веточку цветов… меховую оторочку… исключительно красивые туфли. Она изобретала модели, будто слагала стихи, и директриса была чрезвычайно ею довольна. К Рождеству Зоя заняла у Аксель подобающее место; она продавала больше всех остальных, и клиенты просили, чтобы их обслужила графиня. Графиня то… графиня это… а не думаете ли вы, графиня… о, графиня, будьте добры… Аксель смотрела, как она работает: всегда благоразумно и с достоинством, ее собственная одежда всегда была элегантной и безукоризненно подобранной; она приходила на работу в белоснежных перчатках, с красивой прической, а ее легкий акцент придавал ей загадочность. И Аксель очень скоро стала всем рассказывать, что Зоя — родственница русского царя. Именно такой человек был нужен для ее салона. И когда Серж Оболенский пришел посмотреть на «графиню», о которой все говорили, он с изумлением узнал Зою, и на глаза у нее навернулись слезы.

— Зоя! Что ты здесь делаешь?

— Развлекаюсь. — Она ничего не говорила о тех трагических двух годах, которые ей пришлось пережить.

— Хорошенькое развлечение! Впрочем, это, должно быть, довольно забавно. Ты должна прийти к нам пообедать.

Но Зоя всегда отказывалась. У нее теперь не было ни подходящей одежды, ни времени, ни даже сил, чтобы вращаться в их кругу. С этим было покончено.

Каждый вечер она спешила домой к детям, которые ждали ее в квартире на Тридцать девятой улице, неподалеку от Ист-Ривер, куда они переехали перед самым Рождеством. Дети ходили в хорошие школы, и, хотя постоянно повышаемое Аксель жалованье и доплаты не позволяли им приобретать предметы роскоши, денег вполне хватало, чтобы иметь все необходимое, работа же была намного лучше, чем раньше, когда она танцевала в варьете у Фитцхью.

Она продолжала работать у Аксель, когда в мае 1932 года был похищен, а затем найден убитым ребенок Линдбергов; вскоре после этого она с удивлением прочла, что в июле того же года умер Флоренц Зигфельд. Интересно, как бы ей работалось у него, а не в варьете Фитцхью? Любопытно, что с Джимми? Она уже давно вернула ему сто долларов, которые он подсунул ей в сумочку, когда она попала в такое отчаянное положение, и теперь вестей о нем никаких не имела. Он был частью другой жизни, другой, прочитанной главы, она же продолжала работать в качестве «графини» у Аксель. Ей было особенно приятно, когда Элеонора Рузвельт приехала в салон купить кое-что из одежды во время избирательной кампании мужа.

Зоя с теплотой вспоминала старинных друзей Клейтона и послала им поздравительную телеграмму, когда Франклин победил на выборах; Элеоноре же она послала чудесную меховую шапочку, которую та пообещала надеть в январе, в день инаугурации, чем чрезвычайно порадовала Аксель.

— Вы определенно знаете, как вести себя с клиентами, machere [6] Милочка (фр.). .

Элегантная француженка смотрела на нее с сияющей улыбкой. Ей очень нравилась Зоя, и она была в восторге от маленького Николая. У него были благородные манеры маленького принца; в истории, которые ей однажды рассказал Оболенский о Зое и дочерях царях, теперь легко было поверить. Зоя была необычной женщиной, родившейся в неудачное время.