Ава Харрисон - Трансфер (ЛП)

— Новое.

Мы сидим в тишине. Единственный звук исходит от каталки, которую толкают в коридоре. Мои глаза блуждают по комнате, пока я снова вынуждено не встречаюсь с его взором.

— В меру своих знаний, можешь ли ты описать симптомы, которые, возможно, были раньше, но ты не обращала на них внимания?

— Я не знаю. Имею в виду, мне всегда было немного тревожно, но раньше я никогда не чувствовала ничего подобного. И, честно говоря, думала, что умираю. Что происходит со мной?

У меня открывается рот, когда я чувствую резкую боль в сердце. Оно яростно, будто молотками, стучит в груди. На этот раз я точно умру.

— Шшш. Дыши… Дыши. Один. Два. Три. Через нос, выдох через рот.

Зажмуриваю глаза, слушая его голос. Стараюсь следовать его подсказкам. Вдох... Один. Два. Три.

Выдох.

— Почему это про-происходит со мной?

Слезы катятся по моим щекам. Я не двигаюсь, чтобы вытереть их. Мои руки словно свинцовые и тянут меня вниз. Дышать.

Я наконец-то реагирую на голос врача, когда он отвечает мне.

— Ты пережила болезненную утрату, а иногда это слишком много для нашего разума и тела, чтобы справиться.

Я не знаю, что сказать. Чувствую себя глупо и переживаю по этому. Я хочу, чтобы это все закончилось.

— Как ты себя чувствуешь сейчас?

Его голубые глаза внимательно меня изучают.

— Болит голова.

Он прикусывает свою нижнюю губу.

— Есть ли у тебя какие-то другие проблемы со здоровьем? — спрашивает он, продолжая внимательно анализировать мои ответы.

— Мне это не известно.

Я опускаю голову, нуждаясь в минутной передышке, но доктор, сев поудобнее, продолжает задавать больше вопросов.

— В настоящее время ты получаешь медицинскую помощь, и это все, что тебе нужно знать, но есть ли какие-нибудь лекарства, которые ты, возможно, принимала до этого?

— Разве это не должно быть записано в моей карте? Другой доктор уже задавал мне кучу вопросов, — в моем ответе больше дерзости, чем я хотела, но я не хочу больше отвечать на вопросы.

— К сожалению, у системы регистрации больничного компьютера в настоящий момент некоторые сложности, поэтому нам придется снова кое-что прояснить. Знаю, что доктор Левин провел уже несколько тестов, — он вытаскивает свой телефон. — Он должен подойти через минуту, чтобы снова поговорить с тобой.

Я закрываю глаза, мечтая, чтобы все это закончилось. Я просто хочу побыстрее с этим покончить.

— Хорошо.

— Что ты помнишь до момента аварии? О чем ты думала?

Мои веки закрываются, и я вспоминаю более детально. Картинки вспыхивают в моем мозгу.

— Я думала о своем… мой… Я даже не знаю как его назвать, — мой подбородок дрожит. — Я плакала, и я отвлеклась от дороги. Когда посмотрела вверх — увидела свет… Но… но тогда это было слишком поздно. Моя нога застряла в коврике. Я пыталась тормозить… — мой голос срывается на всхлип.

Рядом с моей кроватью доктор Монтгомери что-то быстро печатает в своем iPad. Интересно, что он пишет. Неужели он думает, что я сделала это специально? Что это не был несчастный случай. Что со мной что-то не так? Считает ли он меня невменяемой? Зачем они подослали психолога, чтобы поговорить со мной? Как я могу это выяснить?

Доктор Левин входит в комнату, отрывая меня от мыслей.

— Привет, Ева. Доктор Монтгомери, — говорит он, принимая устройство из рук Престона. Его глаза сужаются, когда он читает заметки, которые, должно быть, тот внес в мою карточку, и кивает доктору Монтгомери.

Доктор Монтгомери встает, достает из кармана бумажник и извлекает визитную карточку.

— Ева, я хочу оставить тебе мою визитку. Если я тебе понадоблюсь, пожалуйста, не стесняйся позвонить и записаться на прием. Тревога и приступы паники могут быть серьезными, и, если их не лечить, может произойти ухудшение состояния. Я думаю, что терапия может помочь тебе найти первопричины, которые приводят к такому состоянию, нужно просто найти правильный способ справиться с ними, — его пальцы касаются моих, и мягкие подушечки посылают мурашки по моей коже.

— Я действительно надеюсь, что ты позвонишь, и мы договоримся о встрече.

Я не уверена, что готова к этому. У меня пока нет желания сталкиваться лицом к лицу с тем, что преследует меня.

Прошло ещё несколько часов, я по-прежнему лежу в постели, ворочаясь и ворочаясь в ожидании возвращения доктора. Когда он, наконец, приходит, я испытываю облегчение и тревожное предчувствие одновременно. Все нормально. Только легкое сотрясение мозга и рекомендация проконсультироваться с психотерапевтом. Психотерапевт. Я могу это сделать? Могу ли я поговорить с кем-нибудь?

Мои руки становятся липкими, и вновь начинается покалывание в груди. С каждым мгновением страх растет все сильнее и сильнее. Я не знаю, как мне быть.

Я жду выписку, когда Сидни заходит в комнату и смотрит на меня.

— Что теперь? — спрашивает она, потирая шею.

— Мы ждем, когда меня выпишут, — я пытаюсь улыбнуться, но сомневаюсь, что мои глаза не выдают меня.

— Ты собираешься поговорить с психотерапевтом? Вы договорились о встрече с ним? — ее левая бровь выгибается, когда я качаю головой. — Что? Почему, черт возьми, нет?

— Ты издеваешься, Сидни? Ты его видела? Я должна быть в полном отчаянии, чтобы позволить такому красавчику видеть мое сумасшествие.

— Ну, тогда тебе лучше найти кого-то другого и быстро. Ты не видела себя, Ева. Ты была в ступоре. Я никогда в своей жизни не была так напугана. Ты должна поговорить с кем-то. Если не он, то кто-то другой в любом случае.

— Хорошо, я выбираю второй вариант… кто-то другой.

— Ты уверена? Я была бы не против поговорить с ним, видеть его, быть с ним, быть под ним , — она подмигивает. — Он чертовски великолепно выглядит.

Я не могу не рассмеяться. Сидни заставляет взглянуть на вещи по другому и чувствовать себя при этом лучше, пусть даже временно.

Много позже в тот же день меня выписывают из больницы. Сидни все время рядом, держит меня за руку и успокаивает, говоря, что все будет в порядке.

Когда мы выходим из больницы, она делает шаг вперед на дорогу и ловит такси. Слава Богу, что не приходится долго ждать, потому что я слишком физически и эмоционально истощена, чтобы просто поднять руку. Клянусь, я могу проспать после всего этого несколько дней. Все мое тело слабое и хрупкое. Наша машина ускоряется в потоке движения. Чтобы доехать до нашего дома, требуется всего несколько минут. Сидни платит водителю, и мы обе выходим.

На тротуаре многолюдно, и я вынуждена избегать столкновения с прохожими. Мои шаги медленные и неустойчивые, и преодоление короткого расстояния до двери вестибюля похоже на завершение марафона. Ветер безжалостно ударяет меня, заставляя чувствовать озноб и дрожь.