Айя Субботина - Обман

Вера осторожно перекатывается на живот, пока я громко соплю и делаю вид, что разыскиваю несуществующую лягушку.

— Бля! — непроизвольно вырывается у меня, когда из темноты на меня смотрит пара глаз.

Вера, словно солдат после команды «В атаку!» вскакивает на ноги меньше, чем за секунду, при этом покрывая меня песком из-под своих… копытцев.

— Убери ее от меня! — орет так, что после этого у меня не остается никаких сомнений — сегодня мы точно станем изюминкой развлекательной программы, если только нас не спалили парой минут раньше. — Я боюсь лягушек! И вообще! Меня тошнит по утрам! Я беременная! Меня нельзя кусать!

Я уже открывать рот, чтобы посмеяться, но та пара глаз никуда не делась.

Перебирает лапами прямо в нашу сторону.

Восьмью. Мохнатыми. Лапами.

Да, я взрослый мужик. Я могу в зубы дать, могу штангу на сто кило запросто от груди пожать, и обучен рукопашному бою, и вообще — скала.

Но я до усрачки боюсь пауков.

Откуда на песчаном пляже трехметровый паук?!

Я потихоньку, чтобы не потерять свою мужественность, отступаю вслед за Верой. А когда наталкиваюсь на ее плечо, шепотом говорю:

— Может ты что-то на себя накинешь, и мы правда вернемся в номер?

— Я по-твоему совсем ненормальная — голой бегать? — шипит адская козочка, но уже не кажется такой испуганной. — Слушай, а ты уверен, что это — лягушка?

— Вера, это паук, — сквозь зубы говорю я, потому что чудовище быстро перебирает лапами в нашу сторону.

В моем воображении оно уже рядом: шевелит жвалами и с аппетитом заталкивает меня в рот передними лапами.

Откуда на пляже паук?!

— Паук? — Голос Верочки из испуганного становится каким-то до странно заинтересованным. — Что, правда, паук?

Моя бесстрашная Жанна д'Арк перестает отступать. Наоборот, берет в руки знамя победы и смело несет его в бой. Я уже не знаю, что пугает меня сильнее: огромная мохнатая тварь или образы моей умирающей от ядовитого укуса женщины. Второе сильнее, раз я быстро перегораживаю ей путь, осознавая, что в это время маленькие жвалы нацелены в мою сторону. Интересно, это самец или самка? Говорят, у самцов там сперма. Не хотелось бы умереть от укуса спермой в ногу.

— Марик, успокойся, это же птицеед, они вообще не опасны. Но в руки лучше не брать, потому что от страха они начинают чесать брюшко и счесываю на кожу щетинки. Это хуже, чем занозы.

Как будто песка в заднице мне мало для всей остроты приятных ощущений.

— Вот, правильно, — уверенно беру ее за руку и пытаюсь оттянуть назад, но это все равно, что пытаться снять с прикола крейсер Аврору. — Вера, тебя тошнило, помнишь? А если оно на тебя живот почешет?

Адская козочка хитро стреляет взглядом в мою сторону и говорит:

— Так-так-так…

— Ничего не знаю, — на всякий случай и заранее открещиваюсь от всего, что только что взбрело в ее гениальную голову.

— Значит, кто-то у нас вскрыл свою слабость…

— Вера!

— Червинский, прямо сейчас, клянись: дашь мне подумать с этим дурацким замужеством!

— Или что? — Даже песок в заднице делает большой фейлспам, потому что этот вопрос прямо-таки напрашивается на провокацию в ответ. Она что — правда не хочет за меня замуж? После того, как мы только что зажгли? Господи, ты уверен, что не вложил в эту женщину двойную порцию упрямства? Где-то какой-то другой явно недодал. Вот мужику-то повезло.

— Или я познакомлю тебя с этим милым парнем. Очень близко.

Я бы сказал «да пожалуйста», но ведь она так и сделает. Это же моя Верочка: в хорошем и не очень смысле этого слова.

— Я хочу на тебе жениться.

— Через год, — тут же выдвигает условия эта паршивка. — Считай, что у тебя — испытательный срок.

— А апелляция? — Она отрицательно водит пальцем у меня перед носом. — А амнистия? А скостить срок за примерное поведение?

— А два года из-за неуважения к суду?

Связался на свою голову с умницей-красавицей.

Но ведь правда люблю ее, как больной. Мазохизм какой-то: не хочу другую, не хочу более покладистую, спокойную, или более глупую. Хочу Верочку, от которой у меня до сих пор яйца поджимаются. И почему-то абсолютно уверен, что даже когда будет тихо и спокойно, скучать нам точно не придется.

— Три? — с ангельской улыбкой заявляет Вера.

— Год! — миролюбиво поднимаю руку. — Согласен! Испытательный срок — так испытательный срок!

— Масик! — орет кто-то из зарослей в глубине пляжа, и до меня доходит, что на этот раз я все-таки поспешил.

Ну кто тут из нас троих может быть Масиком?

Только вот это мохнатое чудовище[1].

Пока Вера триумфально пританцовывает на теплом песке, я с тоской наблюдаю картину: какая-то пожилая, одетая в костюм а ля Тропиканка мадам в соломенной шляпе (от луны она, что ли, голову бережет?) колобком выкатывается на пляж и ориентируясь на мои выразительные подсказки руками, подбегает к нам.

Через пять минут, после того, как я едва не седею, разглядывая трогательную сцену воссоединения чудовища с мамочкой, она рассказывает целую душещипательную историю о том, что Масик у нее очень трепетный и крайне деликатный, а здесь они не отдыхают, а работают. Приехали со съемочной группой снимать моделей в купальниках и всяких экзотических тварях. А «злые черствые тощие селедки» выпустили бедного Масика, потому что не хотели с ним сниматься.

— А они только с Масиком не хотели сниматься? — интересуется Вера, увлеченно разглядывая птицееда, банку с которым женщина прижимает к груди даже боюсь представить, с какой силой. Чудо, что не раздавила до сих пор.

— Нет, они вообще ни с кем не хотели, — фыркает хозяйка.

— И много Масиков вы привезли? — Вера очень не просто так снова посмеивается в мою сторону.

Вот теперь я абсолютно уверен, что поседел.

— Нет, что вы, паук только один. — Женщина явно гордится этим. Все, Семен и два твоих орехоголовых брата, можете расслабиться.

— Но еще привезли пару питонов, и игуану, и африканских кивсяков.

— Марик, нам пора!

Теперь уже Вера хватает меня за руку и буквально галопом, вприпрыжку, уносится с пляжа.

Ты понял, Червинский? Нужно обязательно выяснить, что ее так испугало.

Надо же как-то скостить проклятый испытательный срок.

[1] История с пауком реальная, произошла с моей подругой:)

Девять месяцев спустя

Срок моих родов через неделю.

Так что в белом платье, даже скроенном по моей фигуре и с учетом огромного живота, в котором у нас с Червинским сидит маленькая Марика, я нарочно не поворачиваюсь к зеркалу. Что я там не видела? Белое кресло-мешок с парой лилий на голове?

— Вера, ты просто красотка, — улыбается Лера, а Марина носится вокруг с фотоаппаратом, то и дело бубня себе под нос, что свадебного фотографа мы взяли «не очень».