Кристен Маццола - Хет-трик

— Я даже не знаю, как благодарить вас за это, — мой голос был слабым и вялым.

Когда я передал ей карточку, то осознал, как тряслись мои руки. Нервозность и беспокойство начинали брать надо мной верх.

— Просто постарайтесь немного отдохнуть. Вот, — она протянула мне другую карточку. — На тот случай, если вы будет волноваться ночью, здесь есть мой номер телефона.

— Я признателен за это.

Казалось, что я глазом не успел моргнуть, как уже на автопилоте пробирался к гаражу. Все превратилось в одно размытое пятно. Разблокировал свою машину, застегнул ремень безопасности, привел автомобиль в движение — все это ощущалось так, словно я смотрел фильм, а не проделывал все это сам. Мои чувства ожили, когда я заехал в гараж родителей, я даже не помнил, как выехал на Элм Стрит или свернул за угол на Аддисон.

Бросив ключи на комод, я рухнул на свою огромную кровать. Я даже не знал, как все еще был в состоянии двигаться, дышать, думать — я просто знал, что должен продолжать это делать. Мила должна была пойти на поправку, а я должен быть сильным ради нее. После одного единственного телефонного звонка вся моя жизнь перевернулась, раздробив полностью всю мою душу. Все разом навалилось на меня: моя злость, моя ярость, мое раздражение. По прошествии нескольких минут тщательный порядок в моей комнате превратился в отражение мучившей меня ситуации.

После того, как я выплеснул свое напряжение, волна осознания накрыла меня. Пока я стоял в центре своей огромной комнаты, когда кругом были разбросаны осколки зеркала, мои измученные суставы на пальцах кровоточили, а в стене появилось несколько дырок, которые требовалось заделать и оклеить обоями, я уже больше не мог убегать от реальности произошедших сегодня событий.

Моя мама была мертва, а сестра находилась в искусственной коме из-за полученных травм. Меня подавляло чувство вины. Не было ничего, чтобы я мог сделать, чтобы тот грузовик не проехал ту стоп-линию, а моя мама пристегнула пряжку ремня безопасности, но я был главой семьи и был ответственным за защиту моей семьи.

Усталость взяла верх. Я пришел в ужас от звонка будильника, который громко отдавался у меня в ушах, тогда я понял, что все еще был одет в свою пропитанную потом форменную рубашку, что была на мне, когда позвонили из больницы.

Проверив свой телефон, я увидел несколько сообщений от товарищей по команде, беспокоившимися обо мне, и новое сообщение от номера, который не был сохранен у меня в телефоне.

Разблокировав телефон, я прочитал слова, от которых слезы облегчения выступили на моих глазах.

«Просто хочу сообщить вам о том, что ваша сестра отлично провела эту ночь. Я оставила ваш номер медсестре из дневной смены и позже проверю, как там у нее дела. Берегите себя. Карла».

Я быстро написал ответ.

«Спасибо, что сообщили мне об этом. Я сейчас направляюсь прямо туда. Надеюсь, что вы немного отдохнете, после длинной ночной смены».

Приняв быстрый душ, пару раз откусив холодную пиццу, позвонив своему тренеру, я поехал обратно в больницу.

Просто будь сильным.

Дыши.

Глубокие… медленные… вдохи.

Все будет хорошо.

С ней все будет хорошо.

Боль и полнейшее непонимание охватывали каждую клеточку моего тела.

— Мила? — голос Брейдена звучал где-то далеко. — Мила? Ты слышишь меня?

Я попыталась ответить, но ничего не получилось. Мое горло было словно пустыня, просящая дождя, чтобы пролились вопросы и крики о помощи.

Кто-то гладил мои волосы, но мои глаза не могли открыться, чтобы посмотреть, кто заботился обо мне. Я представила изящную руку своей матери, скользившую по моим светлым локонам, пока мой брат пытался поговорить со мной.

Где я?

Почему все так болит?

Почему я не могу говорить?

Почему не открываются мои глаза?

Незнакомый, едва различимый, голос начал что-то объяснять моему брату.

— …и именно поэтому, она по-прежнему не приходит в себя. Она будет в таком состоянии еще какое-то время. Почему бы нам не дать ей поспать еще немного и не попытаться через несколько часов?

Упоминания о сне звучали слишком блаженно. Я чувствовала себя как Скарлет О'Хара в той сцене в Таре, когда жизнь стала слишком тяжелой для нее, чтобы думать об этом в тот момент.

Тихий пищащий звук прорвался в мой туманный сон, и я попыталась приподнять тяжелые веки.

— Мам? — мой голос был хриплым и напряженным, когда слезы начали жечь мои глаза.

Глубокий голос моего брата был наполнен такой добротой.

— Нет. Это я. Это только я, — я чувствовала, как его пальцы отвели в сторону челку с моего лба и щек. — Так приятно видеть, что ты проснулась.

— Что? — я начала задыхаться, испытывать удушье и кашель. Все болело: мое горло, грудь, ноги, живот, спина, лицо, глаза, губы. Я дрожала, у меня проступила испарина. Я чувствовала, как будто мое тело весило миллион фунтов. Если бы мои волосы могли испытывать боль, я была уверена, что они кричали бы от боли в тот момент.

— Ты попала в аварию. Ты что-нибудь помнишь? — спокойный голос Брейдена взволновал меня еще больше.

Воспоминания об аварии начали наполнять мое сознание, и я начала задыхаться.

— Мама? Где мама?

Пальцы Брейдена переплелись с моими, когда он начал рассказывать мне об аварии.

— Мне так жаль, Мила. Я не знаю, как рассказать тебе об этом.

Мои глаза были приоткрыты, а слезы, наполнившие их, сделали так, что было просто невозможно что-то увидеть, но выражение боли на лице у моего брата было тем, что я никогда не смогла бы забыть. Тот момент был навсегда запечатлен у меня в мозгу — доля секунды, когда жизнь превратилась в сплошной кошмар.

Схватив горсть арахиса, я забросил ее в рот.

— В этом заведении уже давно пора начать готовить какую-нибудь чертову еду, я голодный, — я запустил арахисом прямо Шону в ухо, промахиваясь.

Черт побери. По крайней мере, на льду мне удается лучше попасть в цель.

Мой лучший друг закатил глаза.

— Целая неделя в одиночестве. Чувак, ты готов? — спросил Шон и усмехнулся, прежде чем сделать еще один глоток своего налитого на три пальца виски Jameson.

Я пожал плечами.

— Как никогда раньше. Я готов взять все в свои руки.

Шон крепко хлопнул меня по плечу так, что кто-то другой вряд ли бы расценил это как дружеский жест, но это было именно то, как мы вели себя друг с другом.

— Будет классно, чувак. Рад за тебя и Марселу.

— Ты, мать твою, ненавидишь ее. Ты никого не обманешь, — я перекатывал во рту вишенку, мгновение наслаждаясь ее сладостью.

Он драматично вздохнул, прижимая руку к груди.

— Разве я когда-нибудь говорил что-то такое?

— Да, ладно тебе, чувак, ты знаешь, что я прав. Как насчет того, что ты каждый раз пьян с того дня, как я сказал тебе, что собираюсь попросить Марвелу выйти за меня? А это твое бесконечное «ты совершаешь огромную ошибку, мужик. Не делай этого, чувак. Эта женитьба разрушит твою гребаную жизнь».