Эли Истон - Разбитый

Она смотрела на меня сердито.

— Может, я изменила тебе из-за того, что ты постоянно меня отталкивал или игнорировал. Как делаешь прямо сейчас!

Прежний я поспорил бы с ней, разозлившись. Но сейчас это всё казалось такой ерундой. Она и Рейнольдс в конце автобуса по дороге из Янгстауна, пока я дремал впереди. Все остальные раньше меня поняли, что произошло. Мы с ней кричали друг на друга в школьном коридоре. А кому какая разница, кто кому дрочил, когда погибли люди?

Кроме того, Джен была совершенно права. Я морочил ей голову и в то же время держал её на расстоянии.

— Это правда. Я был дерьмовым бойфрендом. Прости, Джен. Может быть, нам лучше оставаться друзьями.

Она фыркнула и отвела взгляд, закусив губу. Наконец, она закатила глаза.

— Я знаю, что ты прав. Просто… у меня такое чувство, будто всё изменилось. И я хочу… — она остановилась, покачав головой.

«Хочу чего-нибудь прочного? Хочу вернуться назад во времени?» Я тоже.

— Спасибо, что пришла повидаться со мной. Это было мило. Я это ценю.

Она пожала плечами.

— Моя мама отправила меня с тортом из пекарни. Я отдала его твоей маме.

— Спасибо.

Она наклонилась и поцеловала меня в щёку. На мгновение её голова легла мне на плечо.

— Боже, Брай. Что нам делать? — прошептала она мне на ухо.

Я покачал головой. Я понятия не имел.

После того, как она ушла, я поднялся обратно в свою комнату, держась рукой за бок и немного хромая. Честно говоря, боли стало намного меньше. Шов, когда мама заставляла меня менять бинты, выглядел так, будто хорошо заживал. И не было никаких признаков инфекции, никакого жара или изменений в… конечном результате. Никакой крови. Я всё ещё чувствовал себя дерьмово, мне было больно, и не было никакой мотивации делать что-либо, кроме как лежать в кровати и читать, играть в видеоигры или смотреть кино. Что угодно, чтобы избежать мыслей в своей голове.

Когда я поднялся наверх, в моей комнате была мама, заканчивая менять моё постельное бельё.

Она подняла взгляд, и один уголок её губ опустился.

— Это было быстро. Джен уже ушла?

Я подозревал, что моя мама звонила маме Джен. Теперь я знал это наверняка.

— Мам, мы расстались. Лучше бы ты ей не звонила.

Она закончила разглаживать покрывало и села на кровать. Выражение её лица сказало мне, что предстоит лекция.

— Тогда кому я могу позвонить, Брайан? Думаю, тебе пойдёт на пользу повидаться с друзьями. Как насчёт тех мальчиков, с которыми ты и… и Джейк раньше проводили время?

Боже, она едва ли могла произнести имя Джейка.

— Я не хочу видеть Кэмерона и Гордо. Не хочу видеть никого.

— Нет другой девушки, с которой ты встречался до…?

— Нет.

Она вздохнула.

— Что ж. Надеюсь, доктор Бергер скоро разрешит тебе вернуться в школу. Я знаю, ты не в восторге от возвращения, и я тоже не рада. Я хотела бы навсегда оставить тебя дома. Но полиция обещала, что они обеспечат дополнительную защиту, пока стрелков не поймают. И я уверена, что твой папа прав — тебе пойдёт на пользу воссоединение с друзьями, возвращение к норме.

Я чуть не сказал: «Да, ведь последний раз, когда я тусовался с друзьями в школе, всё прошло очень хорошо». Но я сдержался. Выражение её лица было таким искренним, будто она хотела в это верить, будто хотела доверять словам копов, словам отца. Она хотела притвориться, что всё будет в порядке. Может быть, она должна была притворяться.

Я сел на край кровати и вздохнул. Опустил взгляд на свои босые ноги. Через мгновение она подвинулась ближе и провела руками по моей спине. Она пыталась меня успокоить, и я позволил ей это. Было приятно. Безопасно. Мне было семнадцать, и я проводил всё своё время в своей комнате, а теперь мама гладила меня как маленького ребёнка. Хороший способ быть боссом.

— Фу! Тебе нужна ванна. Хочешь, я наберу тебе воду? Или ты предпочтёшь душ?

— Может быть, завтра, — сказал я.

Она недовольно цокнула языком.

— Дай мне хотя бы приоткрыть окна. Здесь воняет, — она встала и подошла к окну. Я прикусил язык, намеренный ничего не говорить. Я не мог настолько быть ребёнком.

Она подняла жалюзи, и этот звук заставил меня поморщиться. Серый день казался слишком ярким. Я видел наш маленький двор и старую площадку, которой мы с Лизой не пользовались уже годами. Наш маленький участок окружал почти двухметровый забор. В одном углу росло дерево.

По ту сторону забора с лёгкостью мог кто-то стоять, может быть, на ящике или на чём-то ещё, положив на доски винтовку. Они могли смотреть прямо в мою комнату.

На моей шее выступил пот. В животе затрепетало тошнотворное ощущение.

«Прекрати. Зачем кому-то это делать?» — спрашивал я сам себя.

Почему нет? Зачем кому-то заходить в школу, полную старшеклассников, и стрелять в столовой? И стрелков по-прежнему не поймали. Может быть, они хотели добавить трупов на свой счёт. Может быть, они думали, что забавно пойти охотиться на выживших, на тех, кто вышел из больницы. Ведь место его проживания не было огромным секретом. Или кто-то совершенно другой мог стоять там с оружием. Какой-нибудь старик, бывший охотник, со старческим маразмом. Чёрт, это мог быть кто угодно.

— Я грею томатный суп. Принесу тебе тарелку, с жареным сыром на белом хлебе. Это переварить будет легко. Хорошо?

— Просто суп. Можешь добавить туда немного сухариков, — торговался я.

— Если тебе всё ещё очень больно после еды, нужно завтра сказать доктору Бергеру. Ты должен справляться с мягкой едой. Ты теряешь слишком много веса, Брайан.

— Всё уже лучше, чем раньше.

Она вздохнула и вышла из комнаты.

Я подождал, пока не услышал, как она спустилась по лестнице. Затем встал с кровати, держась за бок, и закрыл жалюзи.

Глава 9

Брайан

В четверг доктор Бергер сказал слова, которых я боялся.

— Ты справляешься прекрасно для трёхнедельной отметки, Брайан. Повезло, что ты такой молодой и здоровый. Думаю, ты можешь вернуться в школу, сынок, если только не будешь напрягаться. Никакого спорта. Никакой физкультуры. Никакого бега. Никакого грохота. Просто ходи на свои уроки и сразу домой. Твоё тело всё ещё заживает, особенно внутри.

Верно. Моё тело заживало. А голова? Не особо.

Мне удалось в пятницу остаться дома, убедив маму позволить мне отдохнуть ещё один день. Но отец за ужином прочитал мне десятиминутную лекцию об этом, и я знал, что это последний день милости, который я украл. Он «переживал, что я морочу себе этим голову» и сказал, что мне нужно «преодолеть это и вернуться в седло», и чем дольше я буду ждать, тем больше буду бояться. Казалось, он думал, что мне только нужно вернуться к нормально рутине, и всё будет отлично. Я знал, что он пытается мне помочь, но я бы предпочёл быть обмазанным мёдом и застрять в муравейнике, чем выслушивать дальше «мужские» разговоры отца.