Эли Истон - Разбитый

— Ты ведь знаешь, что мы тебя любим, да? И мы очень тобой гордимся. У меня разбивается сердце за всех этих родителей. Не знаю, что бы мы делали, если бы потеряли тебя.

— Я знаю, — у меня были потрясающие родители. Они всегда поддерживали меня, не смотря ни на что. И так как я был единственным ребёнком, у них не было лишних наследников.

Мой папа был высоким и всё ещё тощим, в свои сорок с хвостиком лет. У него было узкое лицо, по сравнению с моим и маминым, культурный вид и волосы с проседью. У него был мягкий голос и мягкие руки. Он был тихим парнем, и это мне в нём нравилось. Он сжал мою руку.

— Если тебе что-нибудь нужно, Лэнни, если ты хочешь с кем-нибудь поговорить… У меня уже есть несколько рекомендаций от друзей с работы. Есть имена двух отличных терапевтов. Может, тебе было бы неплохо к ним сходить, просто чтобы кто-то кроме нас помог тебе во всём разобраться.

— В этом невозможно разобраться, — горько сказала моя мама.

— Я знаю, любимая.

— Но твой папа прав, — она подняла подбородок. — Я знаю, что в школе предлагают посещение психотерапевтов, чтобы справиться со скорбью, но это будет только для тебя.

— Я подумаю над этим. Сейчас я просто хочу лечь.

— Конечно, милый, — мама погладила меня по волосам, что было слишком, так что я отошёл в сторону. Тогда она улыбнулась, будто я вёл себя как типичный подросток. — Я собиралась приготовить на ужин что-нибудь лёгкое. Может, рулеты из лаваша. Хочешь, я принесу тебе тарелку в комнату?

— Да, спасибо, мам.

Я поднялся наверх, в свою комнату. Мне пришло в голову, что стоит прогуляться или что-то ещё. Это могло очистить мою голову и пробудить от тяжести скорби. Но у меня не было для этого настроения. Кроме того, я хотел сделать кое-что другое.

Я сбросил обувь, снял одежду, в которой ходил на похороны, и надел свои самые растянутые спортивные штаны. Затем сел на кровать, скрестив ноги, и достал телефон. И стал смотреть на номер Брайана.

Боже, он сегодня выглядел чертовски плохо. Он потерял как минимум четыре с половиной килограмма, а лишних у него не было. Он всегда был золотым, сиял здоровьем. Идеальный американский мальчик, видимый издалека, неприкасаемый. Но сегодня он был бледным и хрупким на вид, с тёмно-фиолетовыми кругами под глазами. Наверное, такое бывает, когда чуть не умираешь. Но что меня действительно задело, так это того, что я увидел в его глазах.

За прошедшую неделю я часто видел такой взгляд. Некоторым детям в Уолл удалось быстро отойти от стрельбы. Некоторые даже были отчасти взволнованы этим. Большинство дурачья и близко не находились к пути стрелков и не потеряли никого, кто был бы им дорог.

Но большинство были ошеломлены и травмированы. Школу закрыли на две недели. Она должна была открыться для уроков только с 15-го октября. Но там происходили импровизированные собрания, у школьного знака люди оставляли цветы и фотографии, открытки и плюшевых животных. В четверг там был молебен. Я присутствовал при этом, вместе со своими родителями, и один раз возвращался туда с Мэдисон и Джозией, чтобы отнести цветы. А потом была дюжина похорон. В каждом месте собиралось немало учеников, все плакали и обнимались.

Больше всего меня поражал страх в глазах людей. И ошеломлённый взгляд, будто они всё ещё были в шоке, будто их предали, и они не понимали почему, будто никогда не смогут преодолеть ощущение жестокости случайного человека, насилия. Глаза Брайана были именно такими. Он настораживался пару раз, пока мы говорили, оглядывался вокруг, будто рядом мог быть кто-то, кто хочет ему навредить. И он держался за моё запястье так, будто даже не осознавал этого, будто молча просил о том, о чём просил в тот день: «Не бросай меня».

Раз на это пошло, я не знал Брайана. И, может быть, мне лучше было оставить его в покое. Позволить ему вернуться к друзьям — к выжившим друзьям, во всяком случае — и к своей рутине. Я не хотел предполагать. Не хотел вести себя так, будто мы теперь были лучшими друзьями после того, что произошло в столовой. Он ничем не был мне обязан. И, может быть, он так же быстро забудет те долгие, ужасные минуты. Может быть, он уже их забыл. Я слышал, что некоторые жертвы блокируют моменты травмы, как если бы у мозга была защитная кнопка. «Вернуться к последней сохранённой версии».

Но сегодня, на похоронах Джейка, не казалось, что Брайан всё забыл. Чёрт, были моменты, когда казалось, что он переживает всё заново.

Я сидел своей спальне, смотрел на его номер и жевал губу. Я хотел написать ему. Но не хотел быть странным.

Затем я понял, что будь он кем-то другим, какой-то случайной девушкой или обычным парнем, которому я помог в тот день, я бы совершенно точно прямо сейчас написал бы ему. Наверное, и в больницу бы съездил. Это было совершенно естественно после того, что произошло. Это был даже вежливый и отзывчивый жест. Человеческий.

Так почему я чувствовал себя странно из-за этого?

Ох. Верно. Я чувствовал себя странно потому, что Брайан Маршал был самым горячим парнем в школе. Чёртовым квотербэком «Тигров». Парнем, который вызывал тысячу девичьих вздохов. Я боялся показаться каким-то глупо влюблённым чуваком-геем.

Но разве это не было эгоистично? Брайан заслуживал, чтобы к нему относились так же, как ко всем остальным. Разве игнорировать кого-то из-за слишком хорошей внешности не так же плохо, как игнорировать кого-то из-за уродства? Или из-за нетрадиционной ориентации?

Я просто должен был убедиться, что влечение ушло на задворки разума и зарыто под цементом. Потому что Брайан был сильно ранен. И если ему вообще что-то от меня было нужно, то это дружба, а не извращённости.

Решившись, я напечатал сообщение. Мой большой палец завис всего на мгновение, прежде чем я нажал «отправить».

Лэндон: «Привет, Брайан. Как ты себя чувствуешь?»

Ответ пришёл сразу же.

Брайан: «Не слишком дерьмово. Помогают таблетки и Нетфликс. Могу посоветовать, если тебя когда-нибудь подстрелят».

Это вызвало у меня улыбку.

Лэндон: «Ты смотришь фильм? Можем поговорить позже».

Брайан: «Нет, приятель. Я в перерыве между сериями. Как прошли похороны Чендал?»

Я думал, сколько ему рассказать. Как сжато выразить этот опыт. Но как только начал печатать, всё просто полилось.

Лэндон: «Ужасно. Её мама так сильно плакала, что не могла дышать, а её папа просто сидел на месте, как зомби. Я так раздражён и зол. Просто хочу схватить весь мир за воротник и встряхнуть. Какого чёрта государство и так называемые взрослые такое допускают? Людям у власти наплевать на всё, кроме денег, а остальные просто спускают им это с рук».

Лэндон: «Прости. Не хотел всё на тебя вываливать».

Брайан: «Наверное, это всегда будет чья-то другая проблема, чья-то другая школа. Пока не коснётся тебя напрямую».