Айя Субботина - Исповедь Плейбоя [СИ]

Юра тоже почти все время рядом: даже в отключке я слышу, как он выстукивает очередную морзянку на экране своего телефона.

Мне нравится болеть, потому что какой бы химической дрянью не пичкали мои вены, она выключает мою реальность. Жаль, что нельзя болеть вечность: лежать в пустой жесткой койке и предаваться миру грез, в которых я на том закатном пляже, и есть только прибой, теплый песок под ногами и мужчина с выгоревшими волосами.

Но у меня просто тяжелый грипп, и через пять дней мне становится лучше, а еще через два меня отпускают домой на поруки мужа. Я хочу побыть ребенком хоть немного, засучить ногами и сказать, что мне нужно побыть рядом с мамой, потому что только материнская забота поможет мне вернуться к полноценной жизни, но на самом деле это будет лишь детская попытка сбежать от реальности. И когда Юра привозит меня в нашу роскошную квартиру с видом на реку, я не чувствую ничего, кроме потребности развесить указатели по всему дому, иначе нарочно потеряюсь в лабиринтах множества комнат в поисках своего Минотавра.

Выставка, которую организовывает мать, проходит с блеском. Юра несколько раз переспрашивает, хочу ли я пойти, потому что после выписки прошла всего неделя, и каждый раз мне хватает силы воли спокойно ответить: «Да, хочу».

Я знаю, для чего туда иду.

Мне нужен повод вернуться. Нужна нитка от путеводного клубка, чтобы отыскать дорогу, которую я и так прекрасно помню. Потому что на улице уже последние недели ноября, а последнее сообщение в моем телефоне датировано, кажется, еще прошлой жизнью.

Даже если Руслан придет с Лизой — я готова вытерпеть и это.

Но в этот раз Лиза приходит со своей лучше подругой Инной, и они обе практически ни на шаг не отходят от моей матери.

— Может, домой? — Яс трудом убегаю от непонятной тоски, и хватаюсь за Юру, словно за спасительную соломинку. — Хочу с тобой побыть. Давно не было…

Нет необходимости продолжать пресную фразу, потому что Юра всегда готов утихомирить меня в постели.

В начале декабря мы летим в Амстердам. Он по заданию отца, а я — просто гулять. Хоть на самом деле это немощная попытка натянуть струну до максимального предела и позволить ей разорваться. И она тоже с треском проваливается.

Около четырех вечера Юра звонит и извиняется, что придется отложить наш запланированный поход в ресторан, потому что его пригласили на совместный ужин и отказать просто невозможно. В этот раз я уверена, что дело только в работе, а не в очередной кукле с коровьими ресницами. Если он и нашел себе местную деваху, то вряд ли поведет ее выгуливать в ущерб нашему времени. После того, как он проворонил мой грипп, отец явно хорошо прополоскал ему мозги на тему ответственности и внимания к собственной жене. Если бы Юра столько раз не забивал на меня, я бы, пожалуй, испытывала угрызения совести, ведь в той моей выходке его вины не было совсем.

— Может, пройдешься по магазинам? — говорит Юра, с облегчением выдыхая после моего спокойного ответа, что я смогу себя развлечь. — Нужно купить подарки родителям, а я совсем замотался.

— Не переживай, разберусь. Позвони, когда освободишься.

— Люблю тебя, Ви, — говорит он.

Ложь, не любишь.

— И я тебя, — автоматически отзываюсь я.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌Здесь уже лежит снег, и город вовсю готовиться к Рождеству. Вечерний город подсвечивается изнутри бесконечным количеством фонарей и гирлянд, и мне нравится бродить среди них, воображая себя девочкой в волшебном лесу. Одиночество — не самая плохая компания.

Я прячусь в капюшон, чтобы спрятаться от пушистого снегопада, медленно поднимаюсь на покатый мост. Странно, что пода еще не замерзла. Свет фонарей плещется в темной воде ленивыми золотыми рыбками и, кажется, все вокруг шепчет, что пришло время отпускать. Страна не порвана, но натянута слишком сильно и каждый вздох режет по сердцу.

У меня есть только номер телефона, но я знаю, что больше никогда его не наберу и ничего не напишу. Старым друзьям можно звонить раз в полгода — и это нормально, но никто не набирает остывай за месяц номер едва знакомого человека.

Я в последний раз перечитываю нашу переписку: она очень короткая и скупая, но я как будто прощаюсь с человеком всей своей жизни. Хочу сохранить хоть что-нибудь, но это все равно, что дать себе повод копаться дальше и глубже.

Стираю все наши сообщения.

Удаляю его номер.

Удаляю его фото.

Переворачиваю страницу и делаю шаг в жизнь, где у меня не будет иллюзий, и где никто никогда больше не заглянет под мою маску.

Поворачиваюсь — и врастаю в старую каменную кладку под ногами.

Он всего в десятке шагов от меня. Останавливается, чтобы прикурить: сует перчатки под подмышку и, как всегда, немного щурится. В темно-сером полупальто, с высоко поднятым воротом, кое-как обернутом вокруг шеи белом шарфе, потертых джинсах и ботинках на тяжелой подошве. Волосы уже немного потемнели, и я вижу каждую из сотен снежинок в паутине русых прядей.

‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌Может быть, мои ловцы просто поймали желанный сон? Я почти трое суток толком не спала, поэтому в голове может быть что угодно, и даже слишком яркая фантазия.

Руслан бросает зажигалку в карман пальто, стряхивает снег с волос, поднимает голову.

Мы смотрим друг на друга через один какой-то нереально бесконечный мост, хоть на самом деле это простой мост через канал, и он не длиннее пары десятков метров.

Руслан не двигается с места: просто курит и смотрит на меня сквозь сигаретный дым. Пока он не сделает хоть шаг навстречу, я просто не сдвинусь с места. Так и буду стоять здесь, даже если заледенею.

Он делает этот шаг.

И я делаю свой.

Я давно удалил ее номер из телефона, просто потому, что с детства привык избавляться от всего, что мне не нужно и что может стать балластом.

Я давно перестал думать о том, чтобы отдать Кота в другие руки.

Я уже не храню на верхней полке холодильника арахисовое масло и не покупаю ржаные треугольники для гренок. И мультики тоже не смотрю.

Но у меня в шкафу до сих пор висит ее испачканное свадебное платье. Вот на хер оно мне — не знаю, но выбросить так и не смог. Помню, что хотел отдать, когда Эвелина придет в следующий раз, но она не пришла. Перед поездкой пообещал себе, что как вернусь — выброшу и эту тряпку, и ракушку. Просто чтобы рука не тянулась к отголоскам нормальной жизни.

Я здесь с парой приятелей. Не «по работе», просто был повод поехать за компанию. Могу позволить себе выходные, особенно когда понимаю, что предохранители вот-вот перегорят. У всех мужиков в моей профессии со временем вырабатывается чуйка на закидоны собственной психики. Что-то вроде собачьего чутья перед землетрясением.