Ульяна Соболева - Бес

У него не было выбора. А я уже через пять минут покидал здание со странным предчувствием. Топора прикрывал мой дорогой и любимый Степан Тимофеевич Заплатов, когда-то вытянувший и меня из тюряги. А теперь… теперь эти ублюдки начали уже новый раунд. На этот раз против меня. И у меня, судя по рассказу Столетова, оставалось крайне мало времени, чтобы понять, какие цели преследуют мои бывшие благодетели.

— Александр Владимирович, — Стас, который должен был остаться на месте, чтобы следить за губернатором, вдруг резко обернулся и начал махать мне руками, держа в одной из них огромную черную трубку сотового телефона, — нельзя вам лететь пока. Штормовое передают.

— На сколько?

— Уже, — кажется, услышал, как он выматерился, когда я все же к вертолету пошел.

— В общем, что делать, ты знаешь, Стас. Держишь меня в курсе мельчайших деталей. Поехали, — это уже пилоту вертолета.

— Александр Владимирович, там штормовое передают.

— Я знаю. Полетели.

— Вы не поняли, там уже вовсю шторм. Мы сесть там не сможем.

— Это ты не понял, — мельком посмотреть на бегущего к нам и придерживающего от ветра кепку Стаса, — мы сейчас взлетим, а на острове ты посадишь вертолет. И он сядет нормально. Или ты ляжешь в землю. Навсегда.

— Бес, — Стас протягивает мне свою сатанинскую трубку, — начальник охраны, — взгляд на судорожно натягивающего перчатки и поправляющего микрофон возле рта, — "лаборатории".

— Да, Мороз.

— Александр Владимирович, у нас тут бедствие. В результате сильного шторма затопило практически все строение, нижние этажи и подвалы…

И у меня внутри все сжалось от страха. Пальцы, кажется, сами с такой силой в трубку впились, что еще немного — и раскрошат на хрен. Нельзя. Нельзя, Саша. Под взволнованный голос Мороза возвращаться в реальность, отпуская тот ужас, что вдруг взвился внутри от осознания брошенной им фразы:

— …несколько пострадавших. Двоих нужно эвакуировать на большую землю.

— Кто?

Не знаю., как выдавить из себя этот вопрос смог. Не знаю, почему мы до сих пор на земле стоим. Почему кретин этот в фуражке не делает и попытки взмыть вверх. Озарением: ждет окончания разговора. А у меня перед глазами она, запертая в своей клетке. И с каким-то неправильным, наверное, облегчением слышать другие имена. Чужие. Не ее. Людей, который служили мне верой и правдой… а я выдыхаю, довольный, что не ее проклятое имя слышу сейчас. Не этой сучки с зеленой заводью взгляда, в котором при каждой встрече я сам словно в самый лютый шторм окунаюсь. Каждый раз — насмерть. И ведь она же потом и воскрешает, чтобы вновь утопить в своей-моей ненависти и злости. Помехи. Гребаные помехи, прервавшие его голос, и облегчение тут же сменяется тревогой на грани истерики.

— Что с клеткой сто тринадцать?

И молчание. Какого дьявола он молчит? Почему слышу вздох его медленный вместо ответа?

— Отвечай.

Наверное, слишком сильно рявкнул, потому что пилот впереди вздрогнул и руки на руль положил. Но в ответ вновь это ненавистное потрескивание в трубке, о котором, скорее, догадываюсь, чем слышу в разрывающем уши шуме работающего вертолета.

— Сбежать хотела, — и изнутри ярость взвивается холодным порывом ветра, — сама ключ откуда-то достала, — все это торопливо, сбиваясь, но я знаю, что не лжет. Кишка слишком тонка. Но ярость не на нее, а на этого придурка, растягивающего мою агонию в долгие секунды его прерывающейся неровной речи.

И с громкими проклятьями кинуть чертов телефон на землю, когда связь окончательно прервалась.

Видимо, у моего Дьявола были сейчас гости гораздо важнее, раз он не стал ждать меня сегодня у самых ворот. Хотя в какой-то момент показалось, что это не я пойду в Ад, а Ад пришел ко мне. Когда аппарат вдруг оказался втянутым в штормовой ветер неимоверной силы. Он раскручивал вертолет словно детскую игрушку, подбрасывая его в воздухе то вверх, то вниз. Огромные капли воды казались размером с мой кулак, они беспощадно били по стеклам, грозясь разбить их к чертям собачьим, а я все пытался разглядеть в этой огромной стене воды, грозно поднявшейся над привычным уровнем океана, небольшую темную точку — свой остров.

Не знаю, каким чудом ему удалось. Но, видимо, Стас знатно поработал над поисками пилота, потому что этому сукину сыну удалось нас посадить. Чертов гений воздуха все же справился со стихий, несмотря на то, что по всем законам физики это было просто невозможно. Скорее всего, он боялся за свою жизнь и делал все, чтобы не оказаться опрокинутым прямо в угрюмые волны свихнувшегося океана. Я не знаю. Мне, откровенно говоря, было наплевать. Разнесет нас, как хлипкие пластмассовые игрушки, в разные стороны, оторвав руки и ноги, или же мы, наконец, сядем на землю. Мне казалось, наступила какая-то точка невозврата, после которой ничего больше не имело смысла. И это не было правильно, учитывая, сколько людей сейчас было на острове. Это просто было. Факт. Ничего больше. Ощущение, что что-то сдохло. Что-то вырубилось во мне вместе с последними шумами телефонной трубки и способно ожить только в одном случае — когда я своими глазами увижу ее. Живой. Больше ничего не имело значения. Больше ничего не могло снова запустить это долбаное сердцебиение. В какой-то момент все остальное потеряло весь смысл. Все вокруг меня. Эта воссозданная лаборатория. Конкуренты. Тварь, томившаяся в клетке. Жажда жесточайшей мести и ненависть последних лет. Все то, что было мной все это время… словно я сам перестал существовать с того момента, как затих голос Мороза, и мог воскреснуть только в одном случае. Труп. Я спрыгивал с вертолета никчемным трупом, зомби, заточенным лишь под одну жизненно-важную задачу. Найти Ассоль. Найти живой. Или раскурочить до руин весь этот проклятый кусок земли, а после лечь рядом с ней и сдохнуть молча.

И все же ощутить, как взрывается ударной волной в грудной клетке эта самая жизнь. Взрывается голос Мороза, растерянно бормочущего едва ли не самые важные слова.

— Живая она. Как есть живая.

А я кулак ко рту приложил, чтобы не заорать в облегчении, чтобы не закричать, что она правильно все сделала. Моя девочка, не посмевшая оставить меня одного. Сейчас, когда вдруг остро понял, что смог бы простить ей многое. Слишком многое, кроме смерти.

— Хотела украсть и сбежать с ребенком, но мы ее остановили. А сейчас лежит без созн…

— СТОП. С каким еще ребенком?

И вновь ощутить, как возвращается холод… как на затылке вновь от ужаса волосы зашевелились. И ужасной догадкой — она решила отомстить мне? Забрать то единственное ценное, что я имел? То единственное, за что, и я вдруг сейчас это понял, я мог убить ее сам, если бы намеренно навредила девочке? Потом сам же подыхал, да, каждый оставшийся свой день без нее… но за этих детей я отвечал одновременно перед Богом и самим Дьяволом. И он ждал меня по ту сторону моей финальной точки, чтобы призвать к ответу. Впрочем, я всегда знал, что пересеку гребаную конечную черту именно с Ассоль. Неважно, вместе с ней или через сутки-двое после нее… но я догоню мою лживую девочку. Непременно догоню. Иначе мое погружение в Ад потеряет свой болезненно-острый вкус.