Б. Хэмел - Бэйсд

— Странный псевдоним для парня, пишущего песни о любви.

— Послушай что-нибудь ещё у него.

Бри засмеялась, а я заиграл ещё один простой концерт.

— Так что же ты делаешь здесь, Бри?

— А что, мне нельзя поговорить с тобой?

— Конечно можно. Просто ты избегала меня несколько дней. Я думал, ты ещё злишься из-за интервью.

— Да, я злюсь. То есть, я пытаюсь успокоиться.

— Хорошо. Много думала о том, что я говорил?

Она задумалась.

— Ты знал, что папа приехал?

Я внезапно остановился. Никто не сказал мне, что Клифф вернулся. Он определённо был последним человеком на земле, кого я хотел бы видеть, особенно учитывая то, что из-за него я должен сниматься в чёртовом низкосортном документальном фильме.

— Нет, я не слышал об этом.

— Да, я видела его внизу.

— Отлично.

Она снова замолчала, но, казалось, хотела добавить что-то ещё, но я снова заиграл. Сбитая с толку, Бри смотрела на меня. Я сделал несколько ошибок, но мне показалось, девушка не заметила. Я никогда не был настолько смущён, но было что-то такое в её взгляде и в том, как тело Бри действовало на меня, что сконцентрироваться на музыке было чертовски нелегко.

Это не приносило покой, наоборот, возбуждало. В конце концов, песня закончилась, и я откинулся на спинку.

— Ты неподражаем, — сказала она.

— У меня был хороший учитель. В Хельсинки.

— Хельсинки? Ты там жил?

— Какое-то время.

— Какой клёвый парень, «Бэйсд» Картер. — Бри засмеялась.

Я улыбнулся ей.

— Чертовски верно сказано. Только я могу сделать так, чтобы трость выглядела сексуально.

— Я не была бы в этом так уверена.

Я подсел к ней ближе и улыбнулся.

— Ты не стреляешь в меня глазками каждый раз, когда я прохожу мимо?

— Определённо нет. — Девушка покраснела и отвела глаза.

— Уверен, что нет, Бри, детка. Не захотела бы поступить неправильно.

Она резко повернулась. Нас разделяли какие-то дюймы.

— Что это должно значить?

— Точно то, что я сказал.

Бри явно боролась со своим темпераментом.

— Не будь засранцем, Линкольн. Я уже хотела рассказать тебе, что папа заставил меня участвовать в ещё одном интервью.

Я удивлённо моргнул.

— Правда?

— Вроде да.

— Джесс сойдёт с ума. Ты уверена, что хочешь этого?

— Да. То есть, нет, совсем не уверена. Но папа привёл неоспоримые доводы, и ты тоже, и, в общем, я не знаю. — Она замолчала. — Я снимусь в ещё одном интервью.

Я засмеялся, удивлённый тем, что Бри так быстро меняла свои решения. Она отодвинулась и встала, снова скрестив свои руки, и посмотрела на меня.

— Но ты должен пообещать – не дразнить меня, как в прошлый раз.

Я невинно улыбнулся.

— Что-то не припомню такого.

— Ты знаешь, о чём я.

Я засмеялся.

— Что, не хочешь, чтобы я злил тебя?

Она уставилась на меня.

— Да, мудак. Именно.

— Но тебя так легко разозлить.

— Ты хочешь, чтобы я снялась в интервью?

— Можешь делать, что хочешь, правда.

Она покачала головой.

— Ты невозможен.

— Ладно, не буду доводить тебя.

— Обещаешь?

— Обещаю, без подвохов.

Бри пристально посмотрела на меня, а мне захотелось посадить её на колени и спрятать лицо в пышной груди. Я хотел прикусить девичью губу и чувствовать влагу между её ног. Я мечтал отыметь Бри на рояле, и плевать, если бы он не выдержал и рухнул, когда я заставил бы её кончить.

Вместо этого я промолчал, а она согласно кивнула.

— Хорошо. Дай мне знать, когда оно состоится.

— Посмотрим, что скажет Джесс.

Она повернулась и пошла к выходу. Я уставился на её совершенную попу.

— Пойду дальше помогать Джулс. Не скатись с лестницы, когда будешь хромать вниз.

Я засмеялся.

— Не позволяй иметь над собой власть.

«Я бы тебя поимел», — подумал я про себя, но промолчал.

Она помахала мне и ушла.

Я пялился на дверь ещё секунду, прежде чем взглянул на часы. Прошло уже двадцать минуть с тех пор, как я ушёл принимать душ, и я был уверен, что скоро Джесс взлетит по лестнице, чтобы вытащить меня.

Лучше пойти в душ, прежде чем она раскроет мой маленький грязный рояльный секрет.

Будучи всё ещё возбуждённым от близкого присутствия Обри, испытывая боль, я прошёл по холлу и начал принимать душ. Спустя две минуты, как будто по сигналу, Джесс стала барабанить в дверь и требовать, чтобы я вышел и готовился к съёмкам.

Этому не было конца. Но, по крайней мере, Обри была рядом.

Я улыбался, пока стоял под струями воды и устранял свой стояк.

Глава 7

Обри

Потолочный вентилятор у меня в комнате был сломан, поэтому я всю ночь ворочалась, пытаясь уснуть, несмотря на жару. Я совершенно вымокла от пота, что было просто омерзительно, но утешала себя мыслью, что утром, когда этот ужас закончится, я смогу искупаться.

Вместе с тем, я не переставала думать о Линкольне. Думала об улыбке моего сводного брата, о теле и о непроницаемой таинственности, которая стояла за его поступками. На первый взгляд он был дерзким, беззаботным и счастливым, но я стала замечать, что за всем, что Картер говорил или делал, скрывалось что-то ещё. Хуже всего было то, что он заставлял меня чувствовать, когда я находилась рядом с ним: стеснение в груди, возбуждение, пробегающее вдоль позвоночника.

А когда он заиграл ту песню, громко, чувственно и грустно подпевая слова, казалось, что они предназначались мне. Я понимала, что это глупо, потому что песня была о любви, а кто поёт подобные песни сводной сестре?

Но почему-то, мне показалось, что за этим что-то было...

Я снова перевернулась, раздражённая, и схватила телефон: два часа ночи.

— Чёрт, — выругалась я в темноте и села. Я больше не могла спать. И решила пойти выпить воды и почитать какую-нибудь книгу, пока меня не смотрит сон.

Я выбралась из постели и надела лёгкие хлопковые шорты и футболку. Мне нравилось спать обнажённой, ну, или полуобнажённой, и, по привычке, я ходила в таком виде по квартире, поэтому чуть не вышла без одежды. Мне приходилось быть начеку.

Выйдя в холл, я направилась на кухню, но внезапно остановилась. Я застыла в кромешной темноте в центре лестничной площадки и прислушалась, стараясь разобрать шум вдалеке. На мгновение мне показалось, что я сходила с ума, но затем шум возобновился.

Сомнений не осталось. Кто-то снова играл на рояле.

«Какого чёрта Линкольн делает?» — думала я про себя, пробираясь к музыкальной комнате. Я стояла за слегка приоткрытой дверью и слушала его игру. Осторожно открыла дверь шире и увидела Картера, сидящего на скамье без рубашки, освещённого лишь слабым светом настольной лампы, его пальцы легко бегали по клавишам.

Я была абсолютно заворожена. Как часто он вставал по ночам, чтобы играть? Я думала, что игра на рояле — редкое явление, но, может, он в большей степени был увлечён музыкой, чем показывал. Я не могла оторвать глаз от его накаченного торса, татушек, покрывающих тело, а ещё меня поражало мастерство, с которым парень играл. Было почти нереально: Линкольн, сидящий в одиночестве в слабо освещённой комнате, и мне вдруг стало не по себе от того, что я пялилась на него. То, что он делал, было слишком личным, а я снова ворвалась к нему.