Алеата Ромиг - Предательство

— Черт, — сказал он, когда наши губы оторвались друг от друга. — Я подумываю забыть о нашем резервировании столика 101…

Я читала о столике 101, когда гуглила «333 Пасифик». Веб-сайт говорит, что он был знаменит своим видом и должен был быть зарезервирован заранее. Как Нокс заполучил этот столик? Кем он работает?

Я хотела в ресторан, но я также хотела и другого. Сегодня все было, как он решит — я уже согласилась. Тем не менее, я сделала все возможное, чтобы говорить самоуверенно.

— Если ты сделаешь это, — сказала я обольстительно, облизывая мои растерзанные губы, — Тогда я не смогу сделать все то, о чем ты упомянул: стол, место рядом с тобой, морской бриз.

От сказанного мои внутренности закололо в предвкушении.

— Нет, но я знаю и другие вещи, которые хочу.

Поправив платье, я откинулась на сиденье. И покосившись на него, просто сказала:

— Я тоже.

— О, блять!

Когда он развернул машину в обратном направлении к Ошенсайд, из-под колес полетел гравий.

— За самый быстрый ужин в истории.

Мой смех лился глубоко изнутри, а золотистые оттенки неба перемешались с фиолетовыми. Я не сидела в шикарном автомобиле. Я плавала в цветах, переполненная эйфорией Нокса. Я мечтала, что смогу залить в бутылку свои ощущения и сохранить её на будущее. В тот момент, я сомневалась, что когда-нибудь еще почувствую себя такой желанной и сильной, как сегодня.

Разговор между Алтоном, Сюзанной и Брайсом затих, когда я вошла. Я затаила дыхание, когда моя мать закрыла за нами дверь.

— По-видимому, ты забыла проверить свои часы, — сказал Алтон. — Или это проблема с определением времени?

— Что за…?

— Пять минут, Александрия. Пять минут. Кажется, высшее образование не повлияло на твою способность следовать простым инструкциям.

— Мне было сказано вести себя мило и быть вежливой с гостями. Этим я и занималась. Ты не гость, а вести себя мило не в твоем репертуаре.

Моя мать сделала шаг вперед.

— Алтон, мы уже здесь. Я понимаю, это и моя вина.

Я сузила глаза, пытаясь вникнуть в разговор. Ее вина?

— Да, Лаида, твоя. Мы обсудим это позже.

Моя мать изменилась, пока переводила взгляд с одного на другого. Сюзанна и Брайс встретили её взгляд, но в настоящем Саванна-стиле выражения их лиц ничего не по сути выражали.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Мама повела меня к столу для конференций. Он не был столь большим, как стол для корпоративных переговоров, но этот был темным, блестящим и нарочито королевским.

Он идеально вписывался в кабинет Алтона. Там было по четыре кожаных стула с каждой стороны и по одному на каждом конце. Те, что в конце имели подлокотники и напоминали маленькие троны. Когда я была маленькой, это помогло подтвердить мою теорию принцессы. Вероятно, это был стол моего деда, и его отца до него. Несмотря на наследие, я ненавидела этот стол почти так же сильно, как я ненавидела мою спальню. Каждый раз, на протяжении всего моего детства, когда я была поймана или обвинена в правонарушении, мое исправление начиналось с семейной конференции за этим столом. Нас там было трое. Трое . Сидеть за этим гигантским столом было смешно. Это было частью игры Алтона, его демонстрация силы. Когда мне было пять лет, это, вероятно, работало. К тому времени, когда я была достаточно взрослой, чтобы понять переоцененность действа, мне стало казаться это ироничным.

Я остановилась и рассмеялась. Мне не пять и не семнадцать. Спенсеры не были семьей, и мы не обсуждали мое наказание. Это был чистейший маразм.

Мой натянутый смех заполнил комнату.

— Вы все с ума сошли?

Я провела вытянутой рукой, окидывая каждого.

— Что это такое? Я не сижу. Я ничего не делаю. И если вы хотите, чтобы я вернулась к тем гостям — моим гостям, ха!.. Если вы хотите, чтобы я вернулась туда и играла послушную дочь, то кое-кому лучше ответить на некоторые чертовы вопросы.

— Александрия…

— Алекс, — исправила я мою мать.

— Алекс, — заговорил Брайс. Годы нашей дружбы пронеслись предо мной при звуках его голоса, когда он произнес мое имя. Но это быстро исчезло, когда я посмотрела на него и вспомнила остальную часть нашей истории, после нашей дружбы.

Брайс сильно вырос за последние четыре года. Его плечи стали шире, подбородок выдвинулся вперед, и его светлые волосы были длиннее, чем я помнила. Они были не слишком длинными, но слегка волнистыми, чего я никогда не замечала, когда мы были моложе. Он был пловцом в академии, и всегда держал их короткими. За последние несколько лет его худое тело пловца стало шире. Не сказать, что он был полным. Вес ему шел, или может быть, все дело было в костюме. Он определенно выглядел, как один из приспешников Монтегю, вплоть до его итальянских мокасин.

— Привет, Брайс.

Он сделал шаг ко мне.

— Я бы хотел, чтобы у нас было больше времени, чтобы объяснить…

Я покачала головой.

— Объяснить что?

— У нас есть ситуация… кое-что, с чем ты могла бы помочь. Кое-что, что я — мы — хотели бы, чтобы ты сделала.

Моя мама кивнула, в то время, как лица Сюзанны и Алтона выражали что-то среднее между болью и отвращением.

Я выдавила из себя еще один смешок.

— Ситуация? Имеет ли это отношение к сенатору или, возможно, к мужчине, с которым ты говорил?

— Нет, дело не в этом, — продолжил Алтон. — Это, скорее, имеет отношение к Брайсу.

— Я не понимаю. Чем я могу помочь? Мы не общались четыре года.

— Никто не должен знать об этом, — сказал Брайс.

Все происходящее было лишено смысла.

— Александрия, — начала мать. — Ты следишь за новостями?

— Новостями? — недоверчиво спросила я.

Сюзанна выдохнула и облокотилась на край стола Алтона, скрестив руки на груди.

Наконец, Алтон сел за стол и начал заполнять пробелы. Пока он говорил, я смотрела на Брайса и пыталась судить, было ли что-либо из того, что говорил Алтон, правдой. По выражениям лиц мамы и Сюзанны, я поверила каждому слову. С каждым предложением мое желание стоять уменьшалось, и мои ноги слабели. В конце концов, я рухнула на стул за стол, который презирала. К тому времени, как Алтон закончил, все пятеро из нас сидели: Алтон, мать и я на своих извечных местах, Сюзанна рядом с матерью, а Брайс на другом конце.

Независимо от тяжести дерьма, происходящего вокруг нас, в поместье Монтегю была своя иерархия, и не имело значения, что Аделаида и я были единственными истинными Монтегю, мужчины все еще восседали, как гордые павлины на самом верху. Это место было тюрьмой — камера пыток восемнадцатого века.

Мне нужно было позвонить Челси при первой возможности. Если кто-то и мог устроить мне побег, то только она.