Ада Самарка - Игры без чести

У нее был удивительно гармоничный брак, длиной уже почти в пятнадцать лет, муж Юрка, вполне успешный бизнесмен, и двое сыновей — белобрысые тонконогие пацанчики младшего школьного возраста, копии папаши. На корпоративной шашлычной вылазке, организованной этой весной тремя дружественными офисами, Вадик машинально отметил, что идеальная семья — это не то, что показывают в рекламе сливочного масла, где все такие глянцевито-правильные и жена улыбчивая блондинка в идеально выглаженном передничке, а это когда муж и жена настолько равны, настолько проросли друг в друга, что являют собой единый организм, что-то вроде того, чем становятся люди, образовав толпу, где совсем уже другие законы, только у них, счастливых семейных, это все делится на двоих.

Людмила работала для себя. Как она сказала на собеседовании — работа для нее важна как самореализация и применение себя в этой жизни. Это было прекрасно — когда для сотрудника стимул не в деньгах.

Промозглой безрадостной осенью, когда не предвиделось никаких праздников, в кинотеатрах не показывали громких премьер, было еще как-то рано для глинтвейна, но уже перевели часы и потянулись умиротворенные ранние вечера, Вадик решил устроить для своих сотрудников тренинг личностного роста: три дня в санатории в Пуща-Водице, под Киевом. На тот же тренинг сосед Игорь Николаевич решил отправить и своих лучших сотрудников, а Славка наотрез отказался, потому что к мероприятиям подобного рода всегда относился с изрядной долей скепсиса, особенно после того, как испытал на себе профессиональную психиатрическую помощь.

События, произошедшие на том тренинге с Людмилой, удивили их обоих. На второй вечер она оказалась в паре для каких-то упражнений с Вадиком (ниже ее на голову, с тонкопалыми, сухими руками с черными волосками). На том тренинге вообще приветствовались непосредственные телесные контакты между участниками. Но, как уверял Вадик, их телесный контакт был особенным — лишь мостиком, таким, знаете ли, невесомым, сказочным мостиком для установления куда более восхитительного, редкого и важного духовного контакта.

Славик, запомнивший Людмилу по той далекой шашлычной вылазке и глубоко симпатизировавший ей, ощутил, как в нем поднимается волна неприязни, и потянулся к бокалу с пивом, незаметно морщась:

— Вадик, она умная женщина, самая адекватная из всех, кого я видел, не строй иллюзий и не говори, чего не было.

Он представил себе картину: Людмила, со своим египетским лицом, с чеширской полуулыбкой сидит ровно и расслабленно и вежливо слушает активно жестикулирующего Вадика, никак не реагируя, когда он периодически, для убедительности, кладет руку ей на запястье. Но то, что произошло дальше, было совершенно неожиданно и Славке непонятно. Людмила вдруг рассказала Вадику свою историю. Историю всей своей жизни. И теперь, день спустя, на последнем этаже центра «Киев-Донбасс», в ресторане «Конкорд», Вадик пересказывал эту историю Славке.

На собеседование к Игорю Николаевичу она пришла уставшая, без идеального макияжа, но было что-то в ее взгляде — как у партийного лидера, как у человека, стоящего у истоков революционного движения, какой-то дремлющий огонь победителя в период затишья, — что решило все за первую же минуту, договорились они быстро, без лишних вопросов, и к работе она приступила в ближайший понедельник.

Это было чуть больше года назад. А полтора года назад, свежим лазоревым маем, произошло, собственно, то, что заставило ее искать работу и проложило пару скорбных теней вокруг глаз.

Юра, муж, признался, что изменил ей.

Почему он сам в этом признался, объяснить трудно, да Людмила об этом почему-то никогда и не задумывалась. Как великий тактик и теоретик, с энтузиазмом и совершенно без эмоций, она принялась анализировать, как именно и почему такое могло произойти.

Они всю жизнь создавали идеальную семью, и, в отличие от совершенно незнакомой ей Валерии, этот образ был направлен не на показ, чтобы можно было прихвастнуть подругам, мол, «а у нас вот так», а на то внутреннее, касающееся лишь их двоих. Людмила стремилась взять от жизни все и была всю жизнь счастливая и уставшая, потому что знала, что сделала почти все, что вообще возможно сделать, как матери и жене, для развития детей и создания счастливой атмосферы в доме.

Мальчики многие годы были смыслом ее (и, как она думала, мужниной) жизни. У Данилы и Богдана была разница в два года, оба родились в присутствии папы. Первый — с ненавязчивой помощью акушерки, в полумраке, с украинскими колыбельными а капелла, льющимися из предусмотрительно захваченной стереоустановки. Рядом стоял поднос с двумя бокалами церковного кагора и льняной, отлично выглаженной салфеткой, зажатой серебряным кольцом, что было, по дивному стечению обстоятельств, украшено мишками и полумесяцами. Это был завершающий штрих — такой простой и такой недоступный для миллионов других рожениц. Вообще, первая беременность была какой-то феерией — все случилось запланированно, с полугодичной подготовкой, со свежевыжатыми соками себе и мужу, и произошло так чисто, так красиво — как можно лишь прочитать в книгах о Вере и большой Любви.

Юра к тому времени уже пять лет занимался бизнесом, связанным с фототоварами и оргтехникой и, можно сказать, крепко стоял на ногах. В те незапамятные времена, когда квартира в Киеве стоила около шестнадцати тысяч долларов, они купили свои хоромы на улице Саксаганского, совсем недалеко от центра и Республиканского стадиона в старинном довоенном доме с высоченными потолками. Это были две квартиры на последнем этаже, причем одну из них, совершенно убитую, удалось взять практически за бесценок. Их машина стоила больше, чем та квартира. Не без трудностей смогли приватизировать чердак, и там в шальные, малиновопиджачные, бандитские поздние 1990-е мечтали устроить Юрин кабинет и тренажерный зал. Но из-за размолвки с партнерами и общих пертурбаций в растущем и демократизирующемся городе баснословные доходы стали сокращаться, а цены расти. И если раньше они, имевшие редкие дома в тогда еще тихой Конча-Заспе и играющие в казино «Ривер-Паласа» или «Золотого Льва», знали друг друга если не поименно, то уж точно в лицо — теперь все кишело новыми ушлыми людьми, шустро отхватывающими по своему ломтю от общего пирога жизненных благ.

Но у них с Юрой все было стабильно, не было страха за свою жизнь (а следует признать, хотя Людмила и не любила об этом думать, что основания для таких страхов имелись), не было сумасбродного, пьянящего азарта, что сегодня — самый успешный день всей жизни, что завтрашний день, бесконечно тяжелый, полный невыполнимых задач, может принести еще больший успех и что эти два дня — сегодня и завтра — разделены короткой, не приносящей успокоения ночью, тонкой и дрожащей ядовитым радиоактивным свечением, точно пустота между кадрами, никак не влияющая на изображение на экране.