Даниэла Стил - Сестры

— Со мной все в порядке. Спасибо большое.

— Вы без труда нашли свой класс?

— Да, — улыбнувшись, ответила Энни. Она не сказала, что ее занесло на урок о презервативах. Для этого она недостаточно хорошо знала Паркера.

— Насколько мне известно, вы бегло говорите по-итальянски и жили во Флоренции, — сказал он. Похоже, он знал о ней все, и это ее очень удивило.

— Откуда вы знаете?

— Все это записано в вашем формуляре, а я их все прочитываю. Меня это заинтересовало, потому что я подолгу жил в Риме. Когда я был ребенком, мой дедушка был там американским послом. Летом мы обычно навещали его.

Поскольку он знал о ней так много и был даже осведомлен о том, что она упала возле школы, она решилась задать ему один вопрос:

— Вы слепой?

— Нет. Я зрячий. Но мои родители были слепыми. Я построил эту школу в память о них на деньги, завещанные ими для этой цели. Они погибли в авиакатастрофе, когда я учился в колледже. Со времени основания этой школы мы значительно расширились. Мы существуем всего шестнадцать лет. Надеюсь, вам здесь понравится, а если потребуется, чтобы я что-то сделал для вас, пока вы у нас учитесь, дайте мне знать.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила Энни, не осмелившись назвать его по имени. Она понятия не имела, сколько ему лет, но так как он был основателем школы, она предполагала, что он не очень молод. И голос его звучал по-мужски, а не по-мальчишески, как у Бакстера. Она не могла с ним шутить, не желая показаться бесцеремонной.

Пока они разговаривали, за ней вернулся поводырь, который помог Энни сесть в такси. Она поблагодарила его и назвала водителю адрес. Как и обещала, она позвонила в офис Сабрине, чтобы сказать, что едет домой.

— Как все прошло? — с тревогой в голосе спросила Сабрина. Она целый день беспокоилась об Энни.

— Неплохо, — сказала Энни, потом, улыбнувшись, добавила: — Ладно… было довольно хорошо.

— Рада слышать, — с облегчением вздохнула Сабрина. — Я чувствовала себя так, будто отправила своего единственного ребенка в лагерь. Целый день нервничала. Боялась, что тебе там не понравится или кто-нибудь расстроит тебя. Что ты изучала?

— Презервативы, — сказала Энни и рассмеялась.

— Прости, не расслышала?

— По правде говоря, я забрела не в тот класс, после того как упала на обочине тротуара перед школой. Мы начали изучать шрифт Брайля.

— Расскажешь мне все подробно, когда я вернусь домой. Буду дома примерно через час.

Энни ушла из школы в начале шестого. Занятия проводились с восьми до пяти ежедневно, пять дней в неделю в течение шести месяцев. Это был интенсивный курс обучения.

Когда Энни вернулась домой, Кэнди все еще упаковывала вещи для поездки в Милан, и чемоданы стояли по всей ее комнате. Она уезжала на три недели, но после того как Сабрина утром отчитала ее, ограничила пространство для сборов своей комнатой, так чтобы Энни, войдя в дом, не упала, наткнувшись на чемоданы. И тут Кэнди увидела, что джинсы Энни продраны на коленях и намокли от крови.

— Что с тобой случилось? — с сочувствием спросила Кэнди.

— Ты о чем?

— Твои колени.

— Ах, это? Упала.

— С тобой все в порядке?

— Да, все в порядке.

— Как тебе школа?

— Сносно, — сказала Энни, потом, улыбнувшись, словно девчонка, добавила: — Откровенно говоря, было почти неплохо.

— Почти неплохо? — рассмеялась Кэнди. — Ты познакомилась с какими-нибудь парнями?

— Да. С одним парнем из моего класса, который по профессии дизайнер-график. Учился в Йельском университете. Он гей. А еще с директором школы, которому, наверное, около сотни лет. Вообще-то я пошла в школу не для того, чтобы знакомиться с парнями.

— Это еще не значит, что ты не сможешь их встретить, пока там учишься.

— Ты права.

Кэнди была довольна тем, как у сестры прошел первый день, и радовалась, что с ней ничего плохого не произошло. Все они решили, что первый день прошел вполне приемлемо. На следующее утро позвонила Тэмми, чтобы узнать, как дела, и после разговора у нее тоже отлегло от сердца. Сабрина поинтересовалась, удалось ли Тэмми решить ее проблемы.

— Не совсем. Добавилась еще не санкционированная профсоюзами забастовка. А также четыре сотни других проблем. Я держусь. — У нее была масса проблем, но она беспокоилась об Энни. Узнав, что сестры остались довольны первым днем учебы Энни в Паркеровской школе, она тоже успокоилась.

Сабрина надеялась, что это хорошее предзнаменование на будущее, и они в тот вечер отпраздновали это событие бутылкой шампанского.

У Тэмми неделя выдалась хуже не придумаешь. Проблемы с актерами, проблемы с телевизионщиками, проблемы с профсоюзами и со сценариями. К концу недели она была совершенно измотана. И с каждым днем чувствовала себя все более и более виноватой в том, что находится вдали от сестер, которые стараются справиться с проблемами, возникшими после смерти матери. Отец, судя по всему, был в ужасном состоянии. Кэнди уехала в Европу на три недели, так что Сабрине приходилось со всем справляться одной. Она практически без чьей-либо помощи заботилась об Энни, пыталась хотя бы по телефону поддержать павшего духом отца, а при малейшей возможности навещала его и везла огромный груз в своей юридической конторе. Времени на Криса почти не оставалось. Он несколько раз в неделю ночевал в доме, но ей не удавалось даже спокойно поговорить с ним. Вся ответственность лежала на ее плечах. А Кэнди была слишком молодой и незрелой, чтобы оказывать реальную помощь. Ей был двадцать один год, но иногда она казалась двенадцатилетней или даже шестилетней.

Тэмми провела долгий уик-энд в размышлениях. Съемки шоу остановились из-за забастовки, и всем стало ясно, что они не возобновятся по той же причине еще, по меньшей мере, в течение недели. Профсоюз заявил, что бастующие могут держаться месяцами, а если так, то телевидение ждут огромные убытки. Но от Тэмми здесь ничего не зависело. Поэтому, она размышляла о собственной жизни, поглаживая у себя на коленях спящую Хуаниту, что всегда успокаивало, и к воскресному вечеру уже знала, как действовать. Решение далось с большим трудом. Пожалуй, так она не рисковала еще никогда в жизни.

В понедельник утром Тэмми договорилась о встрече во второй половине дня со старшим исполнительным продюсером шоу, а также записалась на прием к главе телевизионного канала на следующий день. Она хотела поговорить с ними обоими. Из уважения к ним и к себе тоже.

Когда Тэмми с мрачным видом вошла в кабинет старшего исполнительного продюсера, он, взглянув на нее, улыбнулся:

— Зачем так расстраиваться? Забастовка не может продолжаться вечно. Через пару недель все успокоится и войдет в свою колею. — Его слова были более оптимистичны, чем слухи, ходившие вокруг шоу.