Бернард Глэмзер - Небесные девушки

— Мой отец умер, сэр. Вот почему я не ответила на этот вопрос.

— О, простите.

— Его занятием было писать книги о путешествиях. Вот почему я смогла столько путешествовать. Он иногда брал меня с собой.

— Книги о путешествиях? — спросил мистер Гарри сон. — Хм, его, случайно, зовут не Грег Томпсон?

— Да.

Мистер Гаррисон обрадовался. Он повернулся к миссис Монтгомери:

— Вы читали что-нибудь из книг Грега Томпсона? У нее был тихий культурный голос.

— Конечно. Я нахожу многие из них довольно увлекательными.

— Я тоже, — сказал мистер Гаррисон. — Абсолютно первоклассные. У него был настоящий дар.

Я чуть не расплакалась.

Мистер Гаррисон сменил тему:

— Вы говорите по-французски, итальянски и испански. Свободно?

— Достаточно свободно.

— Достаточно, чтобы вести беседу?

— О, да. Если, конечно, затрагиваются не слишком специальные вопросы.

— Как вы сумели выучить так много языков, если закончили всего один курс колледжа?

Я сказала:

— Я ничего не могу с собой поделать. Я просто помешана на языках. Мне даже кажется, что я их собираю.

— Вы их собирали, когда ездили со своим отцом?

— Да, сэр. В основном.

— Понятно. Вы, наверное, много читаете?

— Да, сэр. Я читаю много. Я обычно читаю все время.

— Книжный червь, а? — Меня рассмешило, как он это сказал. Он продолжал: — Я вижу, что вы написали, что чтение — это одно из занятий в свободное время. Еще вы плаваете. А плаваете вы тоже много?

— Так много, как могу. Я люблю плавание.

— Вы имеете в виду бултыхание в бассейне, приятное провождение времени с друзьями?

Я возразила:

— О нет. Это ужасно. Я имела в виду настоящее плавание.

— Я не пойму вас, — сказал он. — Настоящее плавание?

— Заплывы на дальние дистанции, — сказала я.

— Только не говорите, что вы одна из тех девушек, которые переплывают Ла-Манш.

Я опять засмеялась:

— Не совсем так. Но в Канаде у нас был домик на озере; когда был жив отец, и я обычно переплывала озеро туда и обратно каждое утро. Это всего около трех с половиной миль.

— Вы делали это одна?

— В основном. В этом удовольствие плавания. Можно побыть одной.

Впервые его голос стал мрачным:

— Мисс Томпсон, вам не придется слишком часто оставаться одной на большом самолете.

О, Господи, подумала я, сама себе соорудила запад-то. Я говорила все неправильно. Этот пункт анкеты, над которым так много потрудилась и на который я так небрежно ответила, обернулся против меня и выбил из седла. Потому что каких девушек подыскивают для полетов в международной компании? Очевидно, девушек здоровых, счастливых, улыбающихся, общительных. А какой я себя показала? Мрачным интровертом, сосредоточенным на себе. Девушкой такого сорта, которые всегда забиваются в темный угол, чтобы читать какую-нибудь несчастную книжонку. Такой девушкой, которые часами бултыхаются в озере, чтобы уйти от самих себя.

Он никак не показал, что заметил мой панику. Он продолжал непринужденно говорить о других вещах. Например, об оплате. Он объяснил, что девушки принимаются условно, на четырехнедельный период подготовки — и даже это могло закончиться в любое время, — и только после этой подготовки с ними заключают контракт. Во время обучения они получают сорок пять долларов в неделю, из них удерживают пятнадцать долларов квартплаты плюс стоимость формы, социальное страхование и т. д. Согласна ли я на все это?

— Да, — сказала я.

— Я также должен вас предупредить, — сказал он, — что у нас очень высокие требования во время учебы. Намного более жесткие, чем в колледже. Та девушка, которая получает меньше девяноста процентов среднего балла, отправляется домой.

— О, — сказала я. — Девяносто процентов!

Он откинулся в кресле и сказал:

— Мисс Томпсон, мне бы хотелось обговорить пару вопросов. Первое: меня удовлетворяет ваша подготовка, особенно знание языков. Но должно пройти некоторое время, прежде чем вы сможете летать на наших международных линиях, — у нас общее для всех правило: девушки не летают на международных, пока не отлетают два года на внутренних. В то же время у нас предусмотрено что-то вроде сокращения этого срока для девушек высокой квалификации. Вы понимаете?

— Да, сэр.

— Следующее, — продолжал он. — Когда мы нанимаем девушку, мы не ставим никаких условий относительно того, сколько времени она будет работать с нами. Мы понимаем, что любая девушка может найти другое занятие, более привлекательное, — например, выйти замуж и обзавестись семьей. — Он сложил руки и помолчал. — Именно поэтому, мисс Томпсон, мы, естественно, хотели бы иметь некоторую уверенность в том, что мы не потеряем вас через неделю-другую после окончания подготовки. Что вы скажете? Считаете ли вы полеты своего рода промежутком между другими занятиями? Или вы хотите сделать карьеру в этом?

— Я сказала:

— Мистер Гаррисон, я люблю летать. Если компания примет меня, я бы хотела летать годы, годы и годы, пока вы не вывезете меня к самолету в кресле на колесиках.

— О'кей, — произнес он. — Что скажете, миссис Монтгомери?

— Я тоже нахожу вашу подготовку превосходной, мисс Томпсон, — заговорила она неспешно. — Ваше знание языков, ваша личность, ваша подготовка необычны. У вас очень приятная улыбка, которая, без сомнения, обрадует многих наших пассажиров. Но я должна заметить вам: всякий может улыбаться. Эта работа предполагает гораздо большее. Это больше, чем просто прогуливаться взад и вперед по самолету и эффектно выглядеть.

Я была сбита с толку ее торжественным тоном.

— Моя дорогая, — продолжала она, — я восхищаюсь вашей страстью к книгам, я также могу симпатизировать вашему желанию удалиться от толпы. Конечно, мы все должны иногда побыть в одиночестве. Но… — Я вздрогнула. — Но, мисс Томпсон, мы все должны учить новые дисциплины. Только так мы растем. Так мы развиваемся и обогащаем себя. Если вы поступите к нам, вы редко будете одна. Вам придется работать в самолетах с пассажирами, которые в некоторых случаях будут в полной зависимости от вас. И это самая сложная дисциплина, которую вы должны выучить, — давать, давать, давать свободно и без остатка. Не думать о себе. Забыть себя и существовать только для других: — Я не знала, что сказать. Она улыбнулась. Неожиданно она стала хорошенькой, когда улыбалась. — Я вас испугала?

— Нет, мэм. — Но я лгала.

Она встала и подошла ко мне, протянула руку.

— Я с интересом буду следить за вашими успехами, — сказала она.

— И я тоже, — присоединился мистер Гаррисон.

Они были бы потрясены моими успехами, узнав, что мой сосед предложил мне сигарету и я ее приняла. В моей голове промелькнула вся беседа, все, что говорил мистер Гаррисон, и те звучные слова миссис Монтгомери, и в ту долю секунды я подумала: «О'кей, Томпсон, вот твой большой шанс. Забудь себя, забудь, что ты стеснительная женщина из Гринича, Коннектикут, иди на твое новое дело гейши-девушки, попробуй, что почем».