Бернард Глэмзер - Небесные девушки

Ну, давай, это действовало, как чудо. Я оказалась прекрасной гейшей, я чуть ли не начала сюсюкать.

— Спасибо, — сказала я, взяв сигарету.

— Пожалуйста, — сказал он.

— Спасибо, — сказала я, когда прикуривала сигарету от его золотой зажигалки.

— Пожалуйста, — сказал он.

Я подождала немного, чтобы посмотреть, что последует дальше. Но ничего не последовало. Язык кота ограничен. Тогда я ободряюще ему улыбнулась и спросила:

— Вы летите в Майами?

Вопрос был дьявольски тонким. Самолет летел прямо в Майами, без посадок. Но именно таким образом мы, гейши, и начинаем раскручивать дело. Симпатичная легкая подача, которую парень не может пропустить, даже если у него завязаны глаза.

— Да, — подтвердил он обрадовано. — Именно так. Майами.

— Ага. Я тоже в Майами.

— Да? — Он, казалось, споткнулся на этом. Он не знал, что говорить дальше. Я постаралась помочь ему.

— Я никогда раньше не была в Майами.

— Вы раньше не были?

Ну, парень, мы забуксовали.

— Я слышала, это сказочное место, — сказала я. — Великолепные отели, пальмы, солнце.

— Да.

— Что, там действительно так прекрасно, как говорят?

— Ну да, что-то вроде. — Мой спутник разговорился. — Где вы остановитесь?

— Дайте я посмотрю. — Я порылась в сумочке и достала письмо, которое прислал мне мистер Гаррисон, подтверждая мое принятие и указывая, когда и куда я должна ехать. — Вот. Отель «Шалеруа».

— «Шалеруа»? — Он произнес это на американский манер: «Чалерой». — Что ж, это славный, очень приятный отель. Не новый, замечу вам. Построен два-три года назад. Пусть это вас не беспокоит. Он действительно удобен. Между прочим, Максвелл Куртене — мой старый друг. Хороший парень. Максвелл.

— Он управляющий отелем?

— Да. — Он доверительно наклонился ко мне. — Вот что я вам скажу. Меня зовут Нат Брангуин. Когда вы будете регистрироваться в «Шалеруа», скажите Максвеллу, что знаете меня. Он сделает все, чтобы вам было удобно.

— Что же, спасибо.

Он слегка покраснел.

— Я бываю в «Шалеруа» каждый день. Я, должно быть, увижусь с вами, а?

— Ну, надеюсь, мистер Брангуин.

— Там хороший бар, «Сувенир-бар». Мы могли бы выпить.

— Что ж, спасибо. — Но все это подтверждало мое правило — если у вас нет профессиональной причины так поступать, никогда не принимайте безобидную сигарету от незнакомца. Я знала мистера Брангуина две минуты, и вот, пожалуйста, он строил далеко идущие планы на будущее.

Он становился все румянее.

— Как насчет сегодняшнего вечера?

— Простите, — сказала я. — Сегодня не получится. — И я начала объяснять, что в Майами буду учиться в школе стюардесс международной авиакомпании, и сегодня вечером будет проверка, и я должна быть на месте. Почему нет? Если он ежедневно бывает в «Шалеруа», он сам скоро все узнает.

— Это правда? — спросил он удивленно. — Вы собираетесь учиться на стюардессу?

— Да.

— И вы будете жить в «Шалеруа»? — Да.

Я не могла понять, почему он удивляется и недоуменно моргает красивыми голубыми глазами.

— Но почему «Шалеруа»?

— Что вас удивляет? Я полагаю, что там будут жить все девушки, с которыми я буду учиться.

— Так, значит, будет целая группа?

Я не могла понять его реакции.

— По крайней мере, — сказала я, — на этом самолете летят еще четыре девушки.

Он широко улыбался:

— Я понял.

— Что вы поняли?

— Максвелла. Я знаю, что он замышляет. Он сдал в аренду авиакомпании четырнадцатый этаж.

— Это что, забавно?

— Дело вот в чем, — сказал он мягко. — Четырнадцатый этаж — это на самом деле тринадцатый этаж. Посчитать снизу, это так и есть. Тринадцатый этаж. Но никто не хочет спать на тринадцатом этаже, потому что это несчастливое число. Понятно?

— Да. — Это доходило, как слабое мерцание.

— Таким образом, вместо того чтобы ставить номер тринадцатого этажа, они пометили его четырнадцатым этажом. Но все знают, что в действительности это тринадцатый, и не будут ни за что на свете спать на этом этаже. Понятно теперь?

— Да.

— Максвелл таким образом решил свою проблему. Он избавляется от этажа через авиакомпанию, сдавая его группе стюардесс, и умывает руки. Это гениальный ход. Он отобьется от них.

— Отобьется от нас?

— Нет, от парней.

— Каких парней?

— Мисс, — сказал он с упреком, как будто я вела себя слишком жеманно.

— Меня зовут Кэрол Томпсон, — сказала я. — Какие парни?

— Вы знаете. Любой одинокий парень с побережья. Не считая всех женатых парней, которые думают, что им не мешало бы слегка расслабиться вдали от дома.

— Мистер Брангуин, своим заявлением вы чуточку снижаете приятное впечатление.

Он заерзал на кресле.

— Поверьте, я не хотел, чтобы это так прозвучало.

Одна из стюардесс прервала нас мягким голосом:

— Простите, мы сейчас предлагаем бесплатные напитки. Может быть, вы хотите чего-нибудь, мистер Брангуин?

— Обязательно. Бурбон и немного воды. А вы, мисс Томпсон?

— Нет, спасибо, — ответила я.

— Давайте, может быть, мартини?

— Нет-нет, не надо, прошу вас.

— Принесите мартини молодой леди, — сказал он.

Стюардесса сказала очень спокойно:

— Мне жаль, сэр, но мисс Томпсон летит как особый пассажир и мне запрещено подавать ей бесплатные напитки.

Он возмутился:

— Почему нет? Она такой же человек, как любой другой.

— Правда, я не хочу пить. Честно, я не хочу, — сказала я.

Стюардесса улыбнулась. Это была для нее неловкая ситуация, и я очень сожалела, что так произошло. Люди могут причинять подобные неприятности из самых лучших побуждений. Они спорят и спорят, защищая ваши права на жизнь, свободу и поиски счастья, но все, чего они добиваются, это возмущение общественного спокойствия.

— Не понимаю, — сказал мистер Брангуин. — Какой ущерб может произойти, если вам принесут просто маленькую рюмочку мартини? Вы думаете, авиакомпания разорится?

— Таково правило, вот и все, — сказала я. — Правило есть правило.

— Да. Но если правило есть правило, тогда оно должно быть разумным.

Он мне нравился. Я не хотела, чтобы он мне нравился, но в нем было что-то привлекательное. Он был эдаким худощавым, резковатым и живым. Он, конечно, не хирург, возможно, что и не дантист, — Бог знает, кто он, и он не красноречив, как сэр Лоренс Оливье, но он определенно симпатичен…

Мне не хотелось оставаться на своем месте, когда стюардесса возвратилась с его бурбоном и водой, поэтому я извинилась и начала пробираться в глубь самолета. Донна Стюарт сидела впереди меня, и она подала мне знак, чтобы я наклонилась. Рядом с ней сидел самый крошечный человек, которого я когда-либо видела. Он был одет в кремового цвета шелковый костюм с белым галстуком, который был заколот огромной старомодной жемчужной булавкой.