Рита Херрон - Выходи за меня!

Ланс стиснул его руку.

– Извините, мистер Уэйнрайт. Мистер Холлоуэй потянул спину и принимает обезболивающие лекарства.

– Понятно, – неодобрительно промолвил джентльмен. Чейз хотел было извиниться, приподнялся со стула, но потерял равновесие. Комната завертелась, как чертово колесо, и на глаза Чейза упала черная пелена.

– Боюсь, рассказывать тут особенно нечего. – Софи заморгала, и Мэдди заметила, что глаза подруги подозрительно заблестели. – Просто твоему брату я не нравлюсь. Думаю, придется с этим смириться и...

Она не договорила, потому что в дверь фургончика постучали.

Мэдди поднялась и открыла. К ее немалому удивлению, перед ней стояли Ланс и Чейз.

– Заходите, – процедила она сквозь стиснутые зубы. Уж больно разозлилась на брата за Софи!

Ланс странно посмотрел на нее, нагнул голову и протиснулся в фургон. Чейз, шатаясь, последовал его примеру. Он был бледен как полотно, и Мэдди предложила ему свое сиденье. Он не стал спорить и плюхнулся на него, совершенно обессиленный. А может, просто боится все рассказать Лансу?

– Что вы здесь делаете? – спросила она Ланса.

Ланс покосился на Софи. Натянутость в их отношениях заметна невооруженным глазом.

– Я заехал отдать вот это. – Он протянул ей ключи от викторианского особняка.

– Как прошла встреча?

– Все было хорошо, пока Чейз не потерял сознание.

Мэдди нахмурилась и взглянула на Чейза, который сжался на сиденье, как маленький мальчик, получивший взбучку. Интересно, рассказал он Лансу про их отношения? Но Ланс набросился на Софи:

– Что вам здесь надо, мисс Лэйн? Я думал, мы поняли друг друга.

Софи положила руки на стол и решительно стиснула сплетенные пальцы.

– Я прекрасно поняла вас, мистер Саммерс, но Мэдди – моя подруга.

Его недовольная гримаса сказала все.

– Ланс, что с тобой происходит, черт подери? – воскликнула Мэдди, разозлившись на весь мужской пол. – Ты ни с кем не был так груб, как с Софи!

– Мне не нравятся болтливые проныры. – Софи вспыхнула.

– Да что ты себе позволяешь! – одернула брата Мэдди. Софи встала и уперлась кулачками в бока.

– Я не проныра, мистер Саммерс. Я сообщаю людям новости, развлекаю их...

– И...

– Довольно, мистер Саммерс. – Мэдди стукнула кулаком по столу. – Тебе лучше уйти.

Она покосилась на Чейза, который отупело молчал. Какой-то теленок! И брату он наверняка ничего не сказал – иначе Ланс прошелся бы по этому поводу.

И что теперь – плакать или броситься на него с кулаками? Она заметила в углу образец ковролина и потянулась за ним. Сейчас она вколотит в них здравый смысл. Но Ланс уже вылез из фургончика. Софи скрестила руки на груди и гневно сверлила взглядом его спину.

– При создавшихся обстоятельствах, думаю, будет лучше, если я обращусь к другому профессионалу, мистер Саммерс.

– Ну и отлично. – Ланс спрыгнул на землю и зашагал к своей машине.

– Не волнуйся, Соф. – Мэдди обняла подругу за плечи. – Мы найдем тебе другого реставратора. И заглянем в оккультный магазинчик на Ривер-стрит, купим там куклу, назовем ее Лансом, а вечером навтыкаем в нее булавок и иголок.

Чейз поднялся, опираясь о дверцу, и бросил взгляд на Мэдди. Немой вопрос повис в воздухе. Собирается он посвящать Ланса в их тайну? Или же между ними все кончено, не успев начаться?

Но Чейз промолчал и, нетвердо ступая, покинул фургон, оставив все вопросы без ответа.

– Что ж, купим две куклы, – пробормотала Мэдди. – По одной на каждого упрямца.

Вечером Чейз принял обезболивающее и забрался в постель с грелкой, намереваясь изгнать тяжелый день из памяти. Когда он увидел Мэдди после прошлой ночи, после унизительного визита в медпункт и не менее унизительной деловой встречи, чувства его пришли в полное смятение.

А увидев Ланса, он почувствовал себя последним мерзавцем. Лучший друг доверился ему, а он его так подло обманул. Ничто не может оправдать его поступок.

И вот теперь главный вопрос: как ему быть?

Расстаться с Мэдди? Больше никогда к ней не прикасаться?

У него вырвался стон отчаяния. Чейз заворочался в постели. Эротические образы прошедшей ночи продолжали его преследовать. Даже сейчас, когда его скрутила острая боль, при одной мысли о ней тело воспламенялось по-прежнему. Но почему Мэдди? Почему он ничего подобного не испытывал с Дафной? Или с любой другой женщиной, которой просто хочется секса и наплевать на родство душ? С женщиной, с которой его не связывает работа, дружба с Лансом и Ридом... и которая не превратит его жизнь в кошмар...

С женщиной, которой не нужна вся эта романтическая чепуха. И как она терпит все эти розы в своем фургончике? От их аромата становится дурно, такой он сильный и навязчивый.

Пилюли наконец подействовали, и Чейз забылся беспокойным сном. Но, проснувшись на следующее утро, почувствовал себя страшно усталым и разбитым. Всю ночь его не оставляли мысли о Мэдди.

Улыбка Мэдди в ответ на его похвалу. Ее твердая решимость добиться успеха в работе. Борьба за собственную независимость против чрезмерной опеки братьев. Глаза Мэдди, затуманенные страстью, ее губы, шепчущие волнующие обещания. Мэдди, отдающая ему всю себя – свое тело, свою невинность... Нет, он сейчас задохнется от удушливого запаха роз, которыми завален ее фургон.

Чейз резко сел в постели. Ему стало не по себе. Что, если он по-настоящему влюбился в...

Нет, только не Чейз Холлоуэй. Он привык быть один. Он сам никому не нужен, и ему тоже никто не нужен. Вечный холостяк.

Человек, который жизнью обязан братьям Мэдди.

Мечты о Мэдди сменились другими воспоминаниями, которые разом отрезвили одурманенный лекарствами мозг. В памяти возникла ужасная ссора между родителями накануне того дня, когда отец в ярости убил человека. Потом шериф посадил за это отца в тюрьму. А вечером того же дня мать отвезла Чейза в сиротский приют. И то, как она ушла не оборачиваясь, навсегда оставило в его сердце незаживающую рану. Вспомнился и тот день, когда он ввязался в драку на школьном дворе, один против десятерых. Они обзывали его, издевались над ним. Ланс и Рид оттащили от него разъяренных мальчишек и спасли ему жизнь.

Усталый и пристыженный, Чейз кое-как выполз из постели, ополоснулся под душем и оделся. Ему нужно хорошенько встряхнуться. Он поедет в сиротский приют, чтобы снова уяснить для себя, откуда он вышел и какой путь прошел.

Полчаса спустя он проехал по извилистой широкой дороге и припарковался перед старинным зданием, которое в течение десяти лет было его домом. Этот кров он разделял с шестьюдесятью такими же бездомными, ничем не примечательными мальчиками, чьи родители либо умерли, а других родственников у детей не было, либо отказались от них. И снова прошлое сдавило грудь. Отец и мать ссорятся, отец в ярости кричит, что мать погубила его жизнь, а мать – что устала от них обоих...