Линда Ли - Девушка из бара

– Боже, какая же ты красивая, – бормотал Бобби, слегка стискивая ее грудь. – Никак не пойму, зачем ты скрываешь такую красоту под всей этой одеждой?

Эти слова отрезвили Лейси. Она подумала о своей несдержанности, о его вопросе. Она знала ответ. Все это послужило ей напоминанием о Робин. О своей ответственности. Напоминанием о том, что она мать, а не какая-то... легкомысленная женщина и недопустимо так себя вести.

Лейси с трудом высвободилась из его объятий.

– Этого не будет.

Тяжело дыша, они смотрели друг на друга.

– Я работаю на тебя, – заявила она. – Но даже если бы и не работала, все равно у нас нет ничего общего. Ни один из нас не может предложить другому то, что тому нужно.

– И что же это? – раздраженно спросил Бобби.

– Тебе нужна молодая и красивая женщина, которая может подарить тебе ощущение молодости и силы.

У Бобби окаменело лицо.

– А тебе что нужно?

Лейси устремила на него долгий взгляд.

– Я теперь уже не знаю точно, но в одном уверена: это не можешь быть ты, – искренне ответила она.

Что-то прервало ее сон.

Робин лежала в кровати, натянув до подбородка простыню и пуховое одеяло, и смотрела в потолок затуманенным после глубокого сна взором. Понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, где она, и только после того, как на занавесях вспыхнули синие и красные отсветы неоновой рекламы, в памяти всплыли Техас, Эль-Пасо, бар «У Бобби».

Робин закрыла глаза и вздохнула с неведомым ей ранее ощущением удовлетворенности. Техас был связан с Высшей школой Коронадо и Кайлом Уокером.

Робин перевернулась на живот и обняла подушку. Кайл Уокер. Какой же он интересный. Такой темпераментный, будто оживший персонаж книги. Она вспомнила, как он, стоя напротив, облокотился рукой о шкафчик у ее головы и наклонился к ней, чтобы поговорить. В нем было и что-то загадочное. Создавалось впечатление, что под его суровой, жесткой наружностью скрывался по-настоящему заботливый парень.

Вдруг ей снова послышалось что-то, похоже, тихий стук в окно. Робин не успела даже испугаться, потому что услышала свое имя.

– Проклятие! Робин, проснись наконец!

– Кайл? – задохнулась она.

Ноги Робин запутались в простынях и в длинной фланелевой ночной рубашке, и она чуть не свалилась на пол. Подбежав к окну, она отдернула занавеску и увидела Кайла, стоявшего на выступавшем перед окном узком карнизе.

– О Боже, как ты сюда забрался?

– Не так легко, как полечу вниз, если ты не откроешь окно и не впустишь меня, прежде чем я упаду, – ответил он приглушенным голосом.

Робин ойкнула и распахнула окно.

Кайл вскарабкался на подоконник и спрыгнул внутрь, впустив в комнату серебристые лучи лунного света.

– Черт, там снаружи холодно, – сказал он, потирая озябшие руки.

Робин уставилась на него. Реальность его присутствия в ее спальне отозвалась дрожью в спине как предостережение. Она взглянула на часы, отметила, что сейчас половина двенадцатого, и вспомнила, что мама сказала, что будет работать допоздна.

– Тебе нельзя находиться здесь, – прошептала она, опасливо покосившись на дверь.

Кайл повернулся и закрыл окно.

– Я уже подумал, что ты не проснешься, – пожаловался он. – Ты спишь как убитая. Я стучал целую вечность.

Робин ощетинилась, позабыв о матери.

– Если ты пришел, чтобы вести себя так же грубо, как вчера, то можешь уходить и выбираться отсюда без моей помощи.

В заливавшем комнату лунном свете было видно, как в его глазах заплясали веселые искорки.

– Я пришел сюда не грубить.

Он шагнул к ней медленной, решительной поступью, не отводя от нее взгляда, и Робин вдруг захотелось убежать.

– Ты что, Кайл? – настороженно спросила она, отступая на шаг назад.

Она стояла в центре комнаты с широко раскрытыми глазами и ниспадающими на плечи волосами в своей любимой белой, с разбросанными букетиками фиолетовых цветов, ночной рубашке. Из-под длинной рубашки выглядывали ее босые ноги.

Робин смотрела, как Кайл пожирал ее глазами. Она не знала, на что он обращает больше внимания: на ее детскую ночную рубашку или на угадываемые под ней развившиеся формы, и покраснела. В этот момент Кайл отвел взгляд и удрученно вздохнул:

– Господи, ты сводишь меня с ума.

– Что я такого сделала?

Кайл устремил на нее долгий, томительный взгляд, потом тряхнул головой и принялся осматривать комнату.

Робин наблюдала за ним, пока он не смотрел на нее. Кайл был довольно высоким и очень красивым.

Робин ощутила странное стеснение в груди. Мысли эхом отдавались в голове. Кайл красивый. И этот красивый Кайл находился рядом с ней, в ее комнате.

Он неторопливо, спокойно расхаживал по ее комнате. Волосы у него были чуть более длинными, чем следовало. На нем были чистые, мягкие от длительной носки джинсы. Из-под ладно сидевшей на широких плечах черной кожаной куртки выглядывала чистая белая футболка.

Словом, он выглядел как источник неприятностей. Но при взгляде на него Робин охватывало волнение. Он казался безнравственным, сексуальным и опасным, и именно этого ей следовало избегать, но ее тянуло к нему.

Кайл взял в руки ее старого плюшевого медведя и едва заметно улыбнулся, прежде чем положил на место. Затем просмотрел ее тощую подборку компакт-дисков.

– «Карпентерс» [4]? – Он скривился.

– Этот диск мне дала сестра Бобби Мака. Не думаю, чтобы она была в курсе того, что считается крутым в наши дни.

– «Карпентерс» никогда не считались крутыми.

Потом он нашел диск «Роллинг стоунз» – «Липкие пальцы». Похоже, это его впечатлило, и Робин не стала уточнять, что это тоже дала ей Бет. Бет купила себе диски со старой музыкой, но потом решила, что это ей ни к чему. Она принесла все их сюда вместе с проигрывателем и отдала Робин, чтобы той не было скучно.

Переходя от одного предмета к другому, Кайл проявил интерес к фотографии Робин с матерью, долго смотрел, но затем поставил ее на место без каких-либо комментариев и двинулся дальше, уже не останавливаясь, пока не наткнулся на последний школьный проект Робин.

– Что это? – спросил он.

– Моя банка для бабочек.

Кайл поднял ее на уровень глаз, пытаясь рассмотреть содержимое в лунном свете.

– Это кокон, – пояснила Робин.

– Вижу. Полагаю, ты хочешь проследить за его превращением в бабочку. – Он произнес это со снисходительной улыбкой, словно ей было восемь лет и она выполняла домашнее задание для третьеклассницы.

– Это для фотографического описания основ зарождения жизни. Превращение. Для художественного класса.

– Ты можешь говорить нормальным языком?

– Что значит – нормальным языком?

Кайл рассмеялся:

– Ну так, как я говорю.

– Ах вот как, – протянула она ироничным тоном. – Подумаю, что можно сделать для этого. Может быть, завтра куплю себе кожаную куртку. А как насчет пачки сигарет? Или ты хочешь, чтобы я бросила занятия в художественном классе?