Барбара Вуд - Улица Райских Дев

В кухню вошла Амира и поздоровалась:

– Сабах эль-кхейр – Доброе утро! Дети дружно приветствовали бабушку:

– Сабах эль-нур, умма, – Светлое утро!

Амира уже сняла мелаю, в которой она ходила к Кетте, и надела черную юбку из тонкой шерсти и черную шелковую блузу, чулки и лакированные туфли на высоких каблуках. Как всегда, она надела строгие изящные украшения старинные браслеты, кольца с изумрудами, жемчужное ожерелье, приобретя облик «бинт эль-зават» – аристократки. Амира всегда учила дочерей и внучек, что после добродетели так же необходимо блюсти красоту, и брови старой женщины, как всегда, были выщипаны и тщательно подрисованы, рот подкрашен темно-красной помадой, а кожа лица нежно светилась от кремов и протираний. Никто не дал бы Амире семидесяти лет.

Счастливо улыбаясь, Амира слушала веселую болтовню детей, разрисовывающих яйца. Если бы в доме всегда собиралось так много детей! Но дети Омара – пятеро – живут отдельно. Глядя на детей, она снова заметила у девяти своих правнуков особый разрез глаз – в форме заостренного листочка. От какого предка дети через нее унаследовали эту черту? Разыщет ли она своих предков, узнает ли, кто они были?

За всех этих детей и молодых девушек семьи Рашидов несет ответственность она, Амира. Сакинну, племянницу Джамала Рашида, она уже сговорила за сына Абделя Рахмана, который в этом году кончает университет. Сальму, вдову сына Айши, убитого в Шестидневной войне, можно выдать замуж за мистера Валида, который занимает хороший пост в министерстве образования. Шестнадцатилетнюю шалунью Райю, которая сейчас раскладывает яйца в корзины, можно выдать замуж через год-два. Ей надо подыскать мужа с твердым характером. А как быть с двадцатилетней красавицей Фадиллой, которая заявила, что сама найдет себе мужа?

– Сегодня к обеду будут еще пятеро, Захра, – сказала Амира, глядя на дюжину упитанных цыплят, подготовленных для вертела. – Кузен Ахмед с женой и детьми придут на праздник.

«За столом будет около пятидесяти человек, – с удовлетворением подумала Амира, – в такие трудные времена хорошо, когда вся семья в сборе».

Она выглянула в окно кухни и увидела абрикосовое дерево в полном цвету. «Мишмиш, абрикосик, – подумала она. – Мой сын запретил вспоминать тебя, но я горюю о тебе каждый день…»

– Сядь, отдохни, ты плохо выглядишь, – сказал Захария Захре.

«Как удивительно, – подумала Амира, что тайна усыновления Захарии осталась нераскрытой, – за столько лет ни разу не проговорилась Захра, не закралось подозрения у Захарии».

Захра с благодарностью посмотрела на Захарию, который показывал маленькому Абдуле Вахабу, как наносить узоры на яйцо цветным воском.

– Детям будет весело сегодня, – сказала она, – такой чудесный праздник! Когда я была маленькой девочкой, наш лавочник – самый богатый человек в деревне – дарил на этот праздник всем детям сахарных уточек, цыпляток и сладкий миндаль. В семьях побогаче детям дарили новую одежду, и никто не работал в поле. Мальчики пускали ракеты на берегу канала. В нашей деревне были и христиане, и помню, как-то раз они праздновали вместе с нами свою Пасху. – Захра прижала руку к животу и с трудом сдержала стон.

Захария, как всегда, внимательно слушал ее рассказ о деревне.

– А вы когда-нибудь соберетесь навестить свою семью, Захра? – спросил он, украдкой глядя на беременную Тахью. Ее располневшее тело вызвало у него прилив сладкой муки желания. Зрелая женственность, подумал он, еще больше вводит в соблазн, чем девическая прелесть. Он пылает и томится так же, как десять лет назад, около худенькой смуглой юной девочки.

– Нет, молодой хозяин, – ответила Захарии Захра, наливая себе в ковш воды и отпивая из него жадными глотками, – я не поеду в свою деревню.

– Разве вы не скучаете по семье?

Захра подумала про Абду, воплотившегося для нее в Захарии, и мысленно благословила его память.

– Моя семья здесь, – ответила она.

Из сада в кухню вошла Элис, одетая для выхода в город. Она подошла к своему внуку Мухаммеду и протянула ему пасхальную открытку.

– От твоей мамы, дорогой! – сказала она, нежно вытирая своим носовым платком измазанную шоколадом щечку.

Другие дети подбежали полюбоваться на красивую картинку из Америки. Элис улыбнулась и сказала внуку:

– Знаешь, когда я была маленькой девочкой, мы на этот праздник рано утром бежали к пруду, чтобы посмотреть, как танцует на воде солнышко.

– Как это солнышко танцует, бабушка? – удивился Мухаммед.

– От радости, что Христос воскрес… Нефисса быстро перехватила инициативу:

– Пойдем, я переодену тебе рубашечку, Мухаммед, ты ее тоже запачкал шоколадом!

Элис посмотрела на Нефиссу и подумала: «Когда-то мы были подруги, теперь – бабушки-соперницы».

– Я выйду за покупками с Камилией, мама Амира, – сказала Элис.

– Подожди минутку, я хотела с тобой поговорить, дорогая.

Амира усадила Элис в сторонке.

– Ты что-то бледная.

– У меня неважно с желудком. Пройдет.

– Я дам тебе лекарство. Но слушай – я собралась наконец в Мекку. Хочешь поехать вместе со мной?

– Я?!

– Я давно собиралась, а сейчас мне посоветовала Кетта. Поезжай со мной! Я бы очень этого хотела. Я помолюсь у Каабы. В Аравии человек может обдумать и понять свою жизнь, это священное место. Подумай и реши, а я сегодня буду говорить с Ибрахимом.

Аудитория Каирского союза женщин была переполнена; тысяча женщин собралась послушать президента Ливии Муаммара аль-Каддафи, который должен был прочитать лекцию о будущем арабских женщин.

Камилия прошла через толпу без особого труда – ей уступали дорогу. На высоких каблуках, высокая и статная, на спине – облако черных волос, прихваченных одной заколкой, она привлекала завистливые взгляды женщин и похотливые – мужчин. Эти чувства усугублялись тем, что репутация ее за годы выступлений на сцене оставалась безупречной – не только ни одного скандала, но даже ни одного романа не связывалось с ее именем.

Камилия села в первом ряду между председателем «Красного Креста» и женой министра здравоохранения. Теперь, когда президентом был Саадат, Египет снова стал центром искусств арабского мира. Камилия была широко известна, и многие считали, что ее семья гордится ею. Но Камилия знала, что ни один из ее родственников не видел фильмов с ее участием и не бывал на ее концертах. И Амира по-прежнему не хотела встретиться с Дахибой-Фатимой. И Дахиба тоже не желала сделать первый шаг.

Дахибы не было в Каире – она уехала в Ливан, где надеялась издать книгу своих стихов. За последние годы позиции феминизма в арабских странах усилились, и Дахиба считала, что женщины Египта в последней четверти двадцатого века должны добиться равных прав с мужчинами. Камилия думала так же.